Папочкин Ангелок (ЛП)

Я должен жить дальше, но без нее и Джастина… все это кажется таким бессмысленным.
⁓
Я уже несколько дней не ходил на работу. В моем доме беспорядок, и я не могу заставить себя ответить на звонок кому-либо. Я просто пью и перечитываю сообщения, наши смс-ки с Лекси. Просматриваю наши совместные фото.
Я скорблю не столько о сыне, сколько о жизни, которую я собирался прожить с ней.
Похороны завтра, и я не знаю, как буду жить без нее. Стоять там в одиночестве и смотреть, как хоронят Джастина. Его мама будет там, но мы не разговариваем, и она тяжело это восприняла. Она не хочет иметь со мной ничего общего, обвиняя меня.
Мой отец будет там, но я не могу заставить себя встретиться с ним. Неужели он не видит, как разочарован его сын? Неужели они не видят боль в моих глазах и чувство вины в каждой мышце моего тела?
Швырнув телефон через всю комнату, я, спотыкаясь, иду на кухню. Наполняю бокал и опрокидываю его в себя залпом, но даже жжение алкоголя не может заглушить эмоции, проносящиеся сквозь меня, как торнадо. Я ударяю рукой в стену и смотрю, как она трескается, оставляю в ней дыру. Разжав кулаки, я вижу, что кожа на костяшках пальцев треснула, и кровь капает на пол.
Я даже не почувствовал этого из-за своей эмоциональной боли.
Поэтому я делаю это снова, нанося каждый удар все сильнее и крича, когда выпускаю все наружу, и когда я снова падаю на пол, кровь покрывает обе руки, а в моей стене остаются дыры. И мне все еще не лучше.
Завтра будет худший день в моей жизни, и единственное, что я могу придумать, чтобы сделать его лучше, — это чтобы мой Ангел был рядом со мной. Но я разрушил и это, и теперь я совершенно один и проведу так всю оставшуюся жизнь.
Я умру в одиночестве. По крайней мере, я не разобью ничье сердце, когда это случится.
Ангел, прости меня.
  
34
 
 
ЛЕКСИ
 
Сегодня мы прощаемся с Джастином. Независимо от того, что он сделал, я все равно буду сегодня рядом с Тайлером, даже если он не хочет, чтобы я была рядом. С Джастина не сотрешь следы, потому что он мертв, но его отец — любовь всей моей жизни. И знает он об этом или нет, я нужна ему, даже если это просто понимание или встреча с его глазами на одно мгновение.
Даже если я плачу всю неделю с тех пор, как мы расстались. С тех пор, как Папочка взял мое сердце и разбил его так легко. Я думала, что ему просто больно, но с тех пор Тай не выходит на связь, и с каждым днем я чувствую неизбежность конца наших отношений.
Я думала, что он — мое будущее, моя вечность, хотя на самом деле я никогда не ожидала, что найду его. Тайлер любил — любил меня ради меня. Поддерживал меня. Он был добрым и заботливым, таким чертовски захватывающим, но, возможно, наши отношения начались по плохой причине, поэтому их окончание по плохой причине имеет смысл.
Глядя на себя в зеркало, я надеваю облегающее черное платье длиной до колен. Оно облегает мои изгибы благодаря длинным рукавам и небольшому V-образному вырезу. Я добавляю черный кардиган и туфли на каблуках. Макияж сделан, а волосы убраны назад в шиньон у основания шеи.
Мои глаза опухшие и красные, но я ничего не могу с этим поделать. Сегодня утром я плакала в душе. Мое сердце болело так сильно, что я не могла дышать, поэтому я упала на колени и раскачивалась вперед-назад, пытаясь втянуть воздух. Пытаясь заглушить физическую боль от разбитого сердца.
Я хочу свернуться клубочком и выплакаться, но я не могу, потому что я все еще люблю его. Сегодня для Тайлера самый худший день, поэтому даже если он возненавидит меня за это, разозлится или скажет мне уйти, я уйду, потому что он мой Тайлер…
Мой Папочка.
⁓
Похороны проходят в маленькой местной церкви, расположенной за городом между холмистыми полями. Солнце светит в церковь, которая выглядит как коттедж. Мне приходится пройти через маленькие коричневые ворота и каменную арку, увитую цветами, по старой мощеной дорожке и подойти к большим, старым, коричневым двойным дверям здания, которые дают возможность заглянуть в прошлое. Сама церковь из старого серого кирпича, с высоким арочным витражом над дверью и вокруг нее.
 
При входе нам раздают листовки с фотографией Джастина и эпитафией. Внутри церкви есть большие каменные арки с крестами и старые резные надгробия с датами и именами. Между ними два ряда скамей, которые сделаны из старого дерева, а подушки для коленей прикреплены к спинке передней скамьи.
В задней части церкви стоит стол с тарелкой для сбора пожертвований и листовками для Джастина. Здесь нет ни гроба, ни тела — вероятно, оно уже в земле, — но все одеты в черное, и церковь очень полна.
Я неловко стою там, сжимая в кулаках листовки и сумку, не зная, куда идти. Куда сесть. Я замечаю Тайлера впереди, он сгорбился, сидит на первой скамье. Его черный костюм натянут на широкие плечи, его голова склонена, и вокруг него никого нет. Тайлер выглядит таким одиноким, что у меня щемит сердце. Я хочу потянуться к нему, утешить, но не думаю, что он хотел бы этого. Слезы наполняют мои глаза, у меня скручивает живот, а сердце обливается кровью. Я не могу отвести от него взгляд, от человека, которого люблю.
Человека, который разбил мое сердце.
Но здесь его собственное разбито в клочья, и как бы все ни сложилось, мне больно видеть, как Тайлер страдает.
Больно видеть его страдающим и одиноким.
В этот момент кто-то касается моего локтя, и я поворачиваюсь, чтобы встретиться с печальными глазами отца Тайлера. Он одет в черный костюм, его лицо осунулось. Сегодня он выглядит старше. Его жена стоит рядом с ним в черном платье, похожем на мое. Когда я встречаю его взгляд, он мягко улыбается мне.
— Хочешь посидеть с нами?
Я облизываю губы и смотрю на Тайлера, а затем на его отца, глаза которого наполнены тысячей невысказанных слов. Кажется, он понимает, потому что кивает.
— Я посижу с Тайлером, чтобы он не был один. Пожалуйста, знай, что мы всегда рады тебе, Лекси. Ему просто больно. — Отец Тайлера смотрит на сына и в этом взгляде сквозит боль. — Не отказывайся от него. Он винит себя, и его душа разодрана. Ты нужна ему сейчас больше, чем когда-либо, но это будет нелегко.
Он сжимает мою руку, берет руку своей жены и направляется вниз к скамье, где сидит Тайлер. Как только он доходит до него, Тайлер встает, и они обнимаются. Тайлер зарывается головой в плечо отца, его спина дрожит.
Сглотнув, я отворачиваюсь, пока не начала рыдать, и вместо этого сажусь на заднюю скамью в одиночестве. Другие сидят группками, тихо переговариваясь. Я слышу слова «трагедия», «такая внезапная смерть», «поражение» и многое другое. Каждое слово заставляет меня сгорбить плечи за то, что я вообще здесь.
Потому что я здесь не ради Джастина, а ради Тайлера.
В конце концов, церковь заполняется, и все занимают свои места, пока викарий идет к входу, чтобы начать службу. Он останавливается перед Тайлером и его отцом, которые все еще стоят и разговаривают. Викарий пожимает им руки и немного говорит, прежде чем подняться на подиум у входа.
Тайлер поворачивается, чтобы посмотреть, куда сесть, и наши взгляды сталкиваются. Эти обычно темные глаза светлеют от горя. Под глазами у него мешки, а лицо осунулось и обвисло от усталости и боли. Он совсем не похож на моего Тайлера.
Он выглядит сломленным.
На мгновение все остальное исчезает, все, кроме нашего пристального взгляда.
Взгляд, который говорит мне о миллионе вещей. Я вижу его боль, его горе, его вину… и его принятие. Тай думает, что это то, чего он заслуживает. Он смирился. Затем Тайлер отворачивается и садится, лишая меня своего внимания. Я падаю, тяжело дыша, слезы стекают по моим щекам, а сердце разрывается снова и снова.
Мы могли бы быть незнакомцами, а не любовниками, он мог бы быть не тем человеком, который знает мои страхи и мечты. Кто обнимал меня, когда я плакала, когда была счастлива. Кто заставлял меня смеяться, кто поддерживал и любил меня.