Папочкин Ангелок (ЛП)

Я просто опустошен.
Полное оцепенение. Единственное, что поддерживает меня, — это Ангел, держащий меня за руку, когда меня ведут в комнату. Простыня натянута до подбородка, и когда я вижу бледное тело Джастина, я бросаюсь к нему.
Мое сердце снова разрывается на части, и капают слезы, хотя я думал, что у меня их уже не осталось, так как вся эта боль возвращается. Я падаю на колени и прижимаюсь головой к его прохладной щеке.
Моего сына, моего мальчика, моего чертова ребенка больше нет.
Такой неподвижный, такой холодный.
Я больше никогда не увижу его глаза, не услышу его смех. Не увижу, как он стареет, женится, заводит детей. Я никогда больше не услышу, как он ведет себя как ребенок, как смеется и просит моего внимания из-за чего-то, что он сделал. Все эти годы его жизни просто исчезли.
Стерты из-за одной глупой ошибки.
Мои слезы падают на его лицо, когда я стою на коленях, держа Джастина за руку, но она холодная и твердая — это больше не мой сын. Это просто его тело, моего сына больше нет. Его забрали у меня, и я никогда, никогда больше не увижу и не услышу его.
Этот мир вдруг кажется очень пустым и бессмысленным.
— Прощай, Джастин, — шепчу я, но это не приносит мне облегчения.
Это не приносит мне ничего.
Я опустел.
И холоден, как и безжизненный труп моего сына.
  
32
 
 
ЛЕКСИ
 
Следующий день прошел без остановки. Я звоню на работу, чтобы все время быть рядом с Тайлером. Может быть, я и не сошлась с Джастином в конце, но часть меня все же переживает его смерть. Другая половина меня сокрушается, наблюдая за тем, как человек, которого я люблю, справляется со всем этим давлением и болью.
Тайлер справляется с изяществом, никогда не срывается, не останавливается, хотя я была бы разбита. Он продолжает двигаться. Я думаю, это единственное, что сохраняет рассудок Тайлера, но он умоляет меня не покидать его. Я продолжаю сжимать руку Тайлера, и он плачет у моей груди по ночам, единственный раз, когда Тайлер показывает боль от потери сына — кроме того случая, когда ему пришлось рассказать маме Джастина. Тогда он плакал и всхлипывал. Тайлер позволяет боли поглотить его только тогда, когда ему нужно перевести дух.
Тайлер начинает планировать похороны, и я помогаю, когда могу, но чувствую, что мешаю. С каждым днем он все больше злится. Не на меня, а на весь мир… и на себя.
Он винит себя.
Тайлер думает, что мог бы остановить это, если бы просто заставил Джастина остаться здесь. Заставил сына бросить пить и разрешил всю драму между нами тремя. А теперь Тайлера терзают вина и горе, и я просто жду, когда Тайлер взорвется. В какой-то момент он должен взорваться, никто не может так жить дальше. Его сердце растерзано, и он пытается ничего не чувствовать, потому что это легче, чем боль.
Той ночью, после того как мы разобрались с похоронами, мы лежим в постели, никто из нас не спит. Тайлер рядом со мной, но кажется, что он в миллионе миль от меня, его глаза устремлены в потолок. Он отстранился днем, и я не знаю, что делать, чтобы преодолеть этот разрыв.
Винит ли он меня?
Вспоминает ли он обо всем, когда смотрит на меня?
От этой мысли мое сердце впадает в панический режим, и слезы застилают глаза, когда я провожу рукой по простыне, ища его руку. Но когда переплетаю наши руки, он отдергивает свою, вскакивая, словно выходя из глубокого оцепенения.
— Тай? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему, но Тайлер перекатывается на край. Он сидит на краю, положив голову на руки. Его спина прогнулась и дрожит. Нервно облизывая губы, я снова тянусь к нему, не в силах выдержать расстояние. Я знаю, что ему больно, я просто хочу помочь, но он отталкивает меня, и я не знаю, что делать. — Тай?
Я снова шепчу в темноту, кладу руку ему на плечо, но он стряхивает ее, и я сажусь на пятки, глядя на Тайлера. Я потеряна и не знаю, что делать и как помочь. Тайлеру больно. Он сломлен. Он потерял своего сына. Я ничего не могу сказать или сделать, чтобы залечить эту рану, но я хочу быть рядом, чтобы поддержать его, держать его за руку, когда он сломается… Неужели Тайлер не хочет этого?
 
Поможет ли это, если я дам ему свободу?
Я не знаю, какой вариант лучше, и я не хочу нарушать молчание и спрашивать, хотя мужчина, которого я люблю, трещит по швам прямо у меня на глазах.
— Что я могу сделать? Скажи мне, я все сделаю, — умоляю я, обхватывая себя руками, чтобы сдержать свои страхи, свою неуверенность, которая говорит мне, что он больше не любит меня, что он ненавидит меня.
Дело не во мне, а в нем, и сейчас я должна быть более значимой личностью для него. Я должна быть такой, какой он хочет меня видеть, даже если это причиняет боль.
— Уходи, — шепчет он.
— Что? — спрашиваю я, не уверенная, правильно ли я его расслышала.
— Уходи! — огрызается Тайлер, оборачиваясь, чтобы встретиться с моими глазами. — Уходи, все кончено.
Я отшатываюсь, как будто Тайлер ударил меня, и мое сердце замирает от его взгляда. То дикий взгляд загнанного зверя, и в нем не осталось ничего от моего Тайлера.
— Ты не это имел в виду, ты обижен, ты зол, я понимаю…
Тайлер горько смеется.
— Я серьезно, Ангел.
То, как он произносит это слово, звучит как угроза, и я замираю. Я его Ангел, конечно, он не может иметь это в виду?
Тайлеру Филлипсу не позволено разбивать мое сердце.
Но, похоже, что именно это Тайлер и делает. Я доверяла ему, я люблю его, и я знаю… Я знаю, что ему больно, он напуган и нападает на меня, но это не останавливает боль, проходящую через меня, когда я смотрю на Тайлера, не зная, что делать.
— Убирайся! — ревет он, его глаза расширены и безумны, его грудь вздымается. — Все кончено! Что ты не понимаешь? Уходи! Убирайся!
Я хватаю свою сумку, телефон и брюки и бросаюсь к двери, прижимаясь к ней головой, борясь со слезами. Прежде чем уйти, я смотрю на него.
— Я люблю тебя, Тайлер. Я прощаю тебя, и несмотря ни на что, буду здесь, когда я тебе понадоблюсь. Пожалуйста, не вини себя, вини меня, если придется, — шепчу я, зная, что дело не в нас.
Или даже в нем.
Дело в Джастине. Думаю, он все-таки исполнил свое желание.
Мы теперь порознь.
  
33
 
 
ТАЙЛЕР
 
Я смотрел, как уходит Лекси, мое сердце разрывалось на куски. Я взял уже треснутое сердце и втоптал его в грязь. Мой Ангел плачет, расстроена и обижена. Она думает, что я не люблю ее, думает, что я виню ее. Я видел это в ее глазах.
Это не так.
Я виню себя. Я разрушил жизнь сына своими желаниями и эгоизмом. Я разбил ему сердце, забрал у него все, и теперь он мертв. Я не могу разрушить и ее жизнь. Я не поступлю так с любовью всей моей жизни. Она заслуживает лучшего, ей нужно лучшее, чем сломленный мужчина, которому суждено сломать все.
Я причинил ей боль, я разбил ее сердце.
Но лучше бы я сделал это до того, как ее жизнь будет разрушена, как моя. Лучше, чтобы она ненавидела меня сейчас. Мне было невыносимо видеть, как любовь в ее глазах переходит в ненависть, а затем в боль. Не мог смотреть, как Лекси разлюбит меня.
Поэтому, хотя ситуация и убивает меня, я отпустил ее. Я вернул моему Ангелу крылья, и теперь она ушла. А я остался один. Моя кровать холодная, поэтому я прижимаюсь к ее стороне кровати, вдыхаю ее сладкий запах, прижимаюсь к ее подушке, и слезы льются все сильнее.
Из-за любви, которую я потерял.
И еще семьи.
Моя жизнь превратилась из невероятной, самой счастливой жизни, о которой можно только мечтать, в совершенно разбитую. И единственная женщина, которая могла бы помочь мне пройти через это и не дать мне развалиться на части, — та, которой я причинил боль, чтобы уберечь ее, но она не хочет этого видеть.
В конце концов, мой Ангел возненавидит меня за эту ночь, и мне придется смириться с этим.