Стихия Перемен (СИ)
И тут на магию смерти обрушилась магия умиротворения, выглядящая обычным дождем прибивающим пар к земле. Это волхвы воздев руки и посохи к небу, спешно выставляли заслон между живыми и мертвыми.
Царь Яромир Славный восседая на закованном в тяжелую броню коне, под развивающимся стягом своего знаменоносца в окружении собранных невыразительно поводящих глазами по сторонам рынд и воевод с выражением высочайшего отвращения следил за развернувшейся на поле брани борьбой.
— Прощальный привет от Дирижера Войны, государь, — заметил Бранибор. — Развлекается сволочь, ловушки ставит, как на зверя.
— Мы опоздали, — с опаской глядя на не реагирующего, на слова старого друга царя, сообщил очевидное воевода Рысь. — Дирижер Войны опередил и нас… и Молотеева. Ударил первым и ушел.
— Бой мог случиться еще позавчера. А мог вчера. Мы даже приблизительно не можем сказать, сколько времени упущено, — явно не желая доносить худую весть, мягко шепнул воевода Хоробр. Старый мужик с массивным крупным черепом и бычьим загривком, мялся как скромная девица, не решаясь сказать то, что и так было ясно. И неловко чувствующим себя в седлах воеводам. И выжидающе глядящему на Яромира Бранибору. И даже, выдающим себя за неразумное, лишенное собственной воли оружие, рындам. Государь сидел прямой, точно пика. Смотрел недрогнувшим взглядом, как угасает враждебная магия, и верные дружинники возобновляют осторожный шаг по ставшей жальником равнине. Лик его походил на лик Семаргла, выточенный из непокорного дуба.
— Мы опоздали, — повторил слова Хоробра Бранибор. — Он перехитрил нас.
По полю пронеслась еще одна волна оживления. Один из оказавшихся в дальнем конце равнины ратников сняв шапку, что-то крикнул. Его слова передали по цепочке:
— Государь! Сюда! Сюда!
Яромир стеганул коня и быстро помчался вперед. Его скакун ловко маневрировал, стараясь не наступать на покойников, а оказавшиеся на пути люди сами отходили в стороны, почтительно склонив головы. Свита, не имея возможности выбора, поспешила следом.
… Он спрыгнул со спины скакуна просто на ходу, демонстрируя животные силу и ловкость. Царский опашень колыхнулся свободно висящими рукавами и едва не коснулся земли. Яромир пошел по живому коридору между снявших шапки ратников к их находке. Золотая ткань и драгоценные камни на поясе, шапке и сапогах делали его похожим на редкого зверя.
Толстые деревянные колья, торчащие из земли, словно на вертел насаживали на себя человеческое тело. Мужчина был очень крупным, и дерево потемнело от пролитой крови. А еще переживающее затяжную агонию тело было живым. По крайней мере, грудь в разорванной кольчуге чуть вздымалась, а из горла вырывались протяжные переходящие в хрип с присвистом вздохи. Над ним вились спугнутые ратниками падальщики.
— Воевода, — тихо позвал царь. Охрана развернулась за его спиной в редкий полумесяц, оттесняя остальных назад. — Живой?
Человек сделал над собой усилие, пытаясь поднять голову, но это было чересчур. Макушка только лишь вздрогнула.
— Он… велел… перед-дать… кто спросит… скоро Брайдерия падет… перед новым правителем…
Царь сделал шаг и заглянул в опущенное лицо. Человек его явно не узнавал, находясь в предсмертном бреду. Большая часть его слов просто оказывалась бесплотным шевелением губ.
— Смерть… не так и плохо… — шептал, показывая остатки зубов замученный воевода, ничего не понимая и не различая. — Людям не справиться… с магией… не справиться… велел передать…
Царь некоторое время пытался разобрать ускользающую бессвязную речь, а потом просто протянул руку. И приблизившийся Меч Государев вложил в неё свой кинжал с белой рукояткой.
— Жалую тебе покой.
Яромир развернулся стоя на фоне обмякшего воеводы и сказал, глядя в глаза своих приближенных:
— Это поле отныне будет нашей памятью. О былой трагедии. И напоминанием о том, что в борьбе со Злом нет плохих средств. Предатели должны умирать. И я не успокоюсь, до тех пор, пока все предатели, называющие себя Темными Владыками, не лишаться голов. Пока их неверные тела не станут, растерзаны псами, а мы не возвратим из плена наших граждан и не отомстим за павших.
Тут он закашлялся от подхваченной на холодном ветру простуды, но быстро оправился и снова заговорил:
— С севера, с юга и с запада грозит нам враг, но он будет повержен. Все они будут повержены нашими общими усилиями. Но в этой борьбе мы будем не одни. У нас появился могущественный союзник, за которым стоит великая сила!
Военачальники озадаченно переглянулись, а волхвы неодобрительно нахмурились. Все они подумали об одном и том же. Заполненная людьми равнина прислушалась к словам царя, боясь пропустить самое важное среди них. Имя.
Пятеро мужчин в одинаковых серых потертых куртках на черных норовистых конях ехали с юга на север, выбирая самые непроходимые и старые пути. Их путешествие по Брайдерии началось с Приморья и как они оказались в этом небольшом портово-торговом городе, не смог бы сказать ни один сыщик. Оттуда, оставив по себе несколько трупов, плавающих за пристанью, они быстро и тихо выдвинулись в рудничные края Севера, сбросив со следа заинтересовавшихся было информаторов и нюхачей. О путешествии молчаливых мужчин в серых залатанных куртках могли бы рассказать вороны, вкусно полакомившиеся глазами не вовремя встретившихся путникам дружинников. Или оставленный на суку придорожного дуба мелкий скупщик краденного, подрабатывавший иногда доносчиком у мэтра Оплеталы. Он проявил чересчур явный интерес к чужому молчанию.
Неизвестно у кого они покупали еду и где ночевали, эти странные пришельцы из ниоткуда. Вполне возможно, что нигде и ни у кого, ведь и наездники и их скакуны, могли показаться отлитыми из железа. А еще они казались чужими всюду, где ни появлялись.
… В окрестностях сгоревшего Медвежьего Хребта они не стали задерживаться, только один из них, опытный следопыт отметил странные тропы, проложенные в тундре недавно, и явно не людьми. Потом их видели в Лесном Дворе, где отряд также не стал задерживаться. Там было полно беженцев и на пришельцев глядели с опаской, готовые в случае чего навалиться всем многолюдьем. Не пришлось. Отряд заехал на Двор выпить пива, но сделать этого не получилось — именно в это время все обитатели Двора были поражены страшным чудом, свершившимся прямо на их глазах. Когда все посетители здешнего постоялого двора, баюкающие в руках кружки и сделав глоток, дружно выплюнули выпитое. А, заглянув в чаши, в ужасе повыскакивали из-за столов. Потом, начав разбираться, и едва не удавив трактирщика, люди додумались, что его вины в том не было. Просто вино во всех бочках, обширных погребов, привезенное с собой на повозках, бережно хранимое в бурдюках, совершенно все вино на Лесном Дворе внезапно обратилось густой человеческой кровью.
Где уж тут охваченным своими переживаниями местным уследить за тихо растворившемся в лесах отряде. Зато за ними уследили другие глаза. Более внимательные. Серые куртки с поднятыми воротниками и ворсистыми шапками, мелькали на одной из троп ведущих к Палой Горе, когда лес вокруг них ожил. Когда ощетинился массивными клыками, раскрытыми языкастыми пастями и взглянул глумливо багряными глазами.
Обученные кони и ухом не повели, когда лапы деревьев обратились самыми натуральными когтистыми пятернями, тянущимися из темноты, а стволы чудовищно выгнувшись, породили быстрые черные тени, скачущие вокруг робкого участка освещенной лесной тропы. У серых курток было при себе оружие. Четверо носили мечи, вдетые в ножны на конских боках, а один пользовался массивным боевым цепом. О такой мелочи как ножи и спрятанные в седельных сумках арбалеты речь не шла, да и не было на них времени.
Твари Тьмы кривляясь сновали вокруг отряда, готовясь напасть. И тогда один из «серых курток» громко сказал:
— Мы к Демигору. Посланцы с деловым предложением, — он поднял лицо и в полутьме блеснули ртутью зеркальные глаза. — От Саламата Черного.
Тени замерли, озадаченные тем, что пища, оказывается, следует дипломатическому этикету и представляется парламентарием. Между ними вспыхнул короткий оживленный спор на языке мышиных писков, змеиного шипения и клекота. Произошел обмен мнениями, кончившийся тем, что одна из теней рыкнула на остальные, попутно сопроводив аргумент сильнейшим ударом по древесному стволу. Зеркальноглазые ожидали конца совещания, когда тень, приблизилась к тропе и басовитым, с трудом, воспроизводящим речь голосом, приказала: