Мечты камня (ЛП)

— Что-то потерял, приятель? — спрашивает нарочито равнодушно принц.
— Потеряйся ты, сопляк, — ухмыляется этот урод, очевидно, не узнав принца. — У тебя и так много женщин. Эта моя.
Принц спокойно переводит взгляд не меня. Я вижу по глазам, что он ему не верит, но всё же спрашивает:
— Ты хочешь пойти с этим мужчиной?
Я мигом выхожу из оцепенения. И хмуро смотрю на хмыря, с чего-то вдруг решившего заявить на меня права. Он всё ещё держит меня за запястья, и уже немного потерял бдительность. Он не замечает, что основная угроза, она не в руках… а в ногах.
— Нет.
И тут же бью коленом ему в промежность. Изрыгая проклятья и оскорбления, он отпускает мои запястья, чтобы придержать больное место. Даже мои спутники сочувственно смотрят на него и непроизвольно прикрывают самое ценное у себя. Я же спешу отойти в сторону.
— Грёбаная… сука…
Он поднимает разъярённый взгляд на меня и готовится броситься следом, но прежде чем он успевает это сделать, всеобщее внимание привлекает свист, с которым меч вытаскивается из ножен. Мужик не рискует ступить ни шагу дальше, когда принц Сильфоса направляет остриё в то самое мягкое место, которое только что сильно пострадало.
Я потрясённо смотрю на это округлившимися глазами, тогда как мой высокопоставленный спутник, насмешливо ухмыляясь, не сводит глаз с моего обидчика.
— Я могу сделать так, что будет ещё больнее, приятель, — предупреждает он, надавливая мечом. — Если хочешь сохранить остатки собственного достоинства, лучше уходи по-хорошему.
Рыжий хряк не сразу реагирует на угрозу. На самом деле он успевает взглянуть на меня, прищуриться и обматерить нас всех. Я делаю вид, что меня это нисколечко не проняло, и поднимаю подбородок выше. С гордостью и достоинством. Вот так, Линн. Пусть не думают, что могут тебя задеть. Будь сильной. Пусть видят, что с тобой нельзя творить, что вздумается.
Когда принц предупреждающе замахивается, мужик, наконец, отвлекается от меня и без каких-либо дальнейших возражений забирает деньги со стола и уходит.
И тут этот недогерой взрывается смехом, развеселившийся своей победой над моим бывшим клиентом. И с тем же насмешливым выражением он поворачивается ко мне.
— Ты в порядке? — обеспокоенно интересуется у меня.
Почему он спрашивает? Я отступаю на шаг. Зачем он решил спасти меня? Ему не за чем было это делать. Нахожу взглядом подавальщицу, ждущую у барной стойки со сложенными на груди руками. Кажется, её напрягла вся эта ситуация, но при этом на принца она смотрит с нескрываемым восхищением. Снова перевожу взгляд на принца, чья улыбка немного померкла от моей реакции. Он сделал это, чтобы впечатлить её? Или всё-таки ему не плевать на меня?
Почему вообще кого-то должно волновать, если со мной что-то случится?
«Ты никому не нужна. Ты всего лишь жалкая шлюха».
Голос Кенана снова возвращает меня в прошлое. Я никому не нужна. Ни ему, ни кому бы то ни было ещё. Никогда не была и никогда не буду. Как бы я ни бежала от прошлого, как бы ни пыталась изменить свою жизнь, это останется неизменным. Особенно сейчас, когда мой секрет раскрыт. Моё прошлое преследует меня, напоминая, что от него далеко не убежишь.
Я вздрагиваю.
— Всё хорошо. Спасибо, — бормочу в ответ.
Прохожу мимо удивлённого принца. Детский голос Хасана зовёт меня по имени, но я не останавливаюсь.
Терзаемая прошлым, я бегу вверх по лестнице и торопливо запираюсь в своём номере.
АРТМАЭЛЬ
— Мне пора, — говорит подавальщица, поднимаясь. У неё какое-то цветочное имя, но таких слишком много, чтобы попытаться назвать наугад, поэтому я никак к ней не обращаюсь. Пока она не успела вырваться из моих объятий, я целую её в губы, медовые на вкус. И облизываю свои, когда она разворачивается спиной ко мне, беря в руки своё платье. А затем поддаюсь порыву легонько ущипнуть её за мягкое место.
— Артмаэль!
Что ж, хотя бы один из нас знает, как зовут другого.
— Уверена, что не хочешь остаться поспать до утра?
— Если я останусь, то мы точно не будем спать, а мне завтра рано вставать.
 
Каскад рыжих кудрей спадает по её обнажённой спине. Я же сижу на кровати. Мне хочется схватить её за бёдра, посадить себе на колени и повторить всё снова, но всё же отбрасываю эту идею. Не знаю почему, но я спокойно позволяю ей одеться. Она сама подаёт мне мои вещи, и я в благодарность притягиваю её к себе и утыкаюсь носом в веснушки в её декольте. Они похожи на созвездия. Подавальщица смеётся, будто ей щекотно. Она кладёт руку на мою голую грудь и отстраняется.
— Какой ты ненасытный!
Это правда, но, кажется, раньше её это не смущало. Я начинаю одеваться.
Она остаётся стоять рядом.
— То, что ты сделал ради той девушки…
Я быстро вскакиваю на ноги и тут же целую её, не давая закончить фразу. Отстраняюсь на мгновение и надеваю рубашку через голову. Не хочу об этом говорить. Только не о ней. Не сейчас. Не здесь. Я думал о ней весь день до этого и сейчас, когда всё только стало как раньше, надо же было упомянуть её.
— Если хочешь уйти, то лучше прямо сейчас, иначе я тебя никуда не отпущу, — говорю немного резче, чем собирался. Улыбаюсь, чтобы смягчить слова, и она принимает их за шутку. В следующую секунду она смеётся, пытаясь разыграть возмущение.
Я провожаю её до двери. Ещё несколько поцелуев. Прощания не бывают быстрыми. Запускаю пальцы в её волосы, а второй рукой обнимаю за талию.
Мы говорим ласковые слова напоследок. Я отпускаю её. А затем мы снова целуемся.
И отскакиваем друг от друга, как ошпаренные, когда рядом открывается дверь. Из соседней комнаты выходит она. Она не могла нас не заметить, но всё же проходит мимо, ничего не говоря, и скрывается во мраке. Её шаги удаляются вниз по лестнице.
— Хорошо тебе отдохнуть.
— И тебе.
— Спокойной ночи.
— Одинокой ночи, ты хотела сказать?
Она улыбается. Я закрываю за ней дверь и ложусь на помятую кровать.
Закрываю глаза, но вскоре понимаю, что не могу заснуть. Она выглядела грустной. Я чувствую себя очень бодрым, полным сил, да и матрас слишком мягкий, а подушка — слишком жёсткая. Ладно, может, и не грустной, но уж точно не спокойной. Я поднимаюсь. Да, ей явно не даёт покоя произошедшее. Задуваю свечу за столе. Ей не спится, иначе бы она не пошла куда-то гулять посреди ночи. Сажусь на край кровати. Городок хоть и кажется тихим, но одинокой девушке всё же не стоит бродить в одиночку. Пытаюсь вспомнить ощущение, как ещё несколько минут назад подавальщица таяла в моих объятьях. У неё, конечно, есть кинжал, но разве он ей поможет против крепкого мужика, если тот застанет её врасплох…
Прихожу к выводу, что я самый большой дурак во всём Сильфосе.
Хватаю плащ, перед тем как выйти из постоялого двора. Пытаюсь убедить себя, что я просто хочу взять бутылку в баре внизу и выпить её под ночным небом. Если вдруг я встречу кого-нибудь, то предложу выпить вместе и составлю компанию случайному собутыльнику, если вдруг ему будет одиноко. Или если ей захочется поговорить. Короче, как получится.
Несмотря на то, что при мне она всегда старается казаться холодной, гордой и уверенной в себе.
Да ты мазохист, принц. Артмаэль Идиот, первый в своём роде. Возможно, она даст мне пощёчину за то, что преследую её, хотя она уже явно обозначила своё презрительное отношение ко мне. Ладно, «презрительное» — это не совсем подходящее слово… В конце концов, она спасла мне жизнь. И, по правде говоря, после этого вела себя хорошо. Однако это не отменяет унизительного воспоминания о её кинжале у моего горла и все те многочисленные оскорбления в адрес моей королевской персоны.
 
Но если она дева в беде, то как я могу от неё отвернуться?
На этом я заканчиваю свой внутренний спор и спускаюсь в столовую. Там нахожу бутылку с чем-то довольно крепким и меняю её на монету. Наливаю немного в кубок, чтобы попробовать. Напиток обжигает горло и греет изнутри, поэтому я пожимаю плечами и выхожу на улицу.