Не вернуться никогда

Он ожидал агонии, подобной агонии раненого смертельно кита. Но кракен лишь судорожно распростёр щупальца… и замер. Окаменел. Он в самом деле имел мощнейший мозг. И, подобно человеку, умер сразу же, как только этот мозг перестал функционировать. Сила кракена, позволявшая ему столетиями одолевать всех своих врагов в глубинах океана, оказалась его слабостью перед человеком со стальным клинком. 
  
Чувствуя, что лёгкие замирают, цепенеют, Ротбирт мощным толчком послал себя вверх. Ему казалось, что он поднимается столетия. И он уже толком ничего не хотел, когда Свидда, схватив его за волосы, буквально причалил к обломку, в который Ротбирт вцепился, ничего не понимая. 
— Где… кра… кен?.. — выдохнул Свидда. 
Ротбирт, опустив гудящую голову на доску, ткнул вниз рукой. Ему казалось, что тело — очень лёгкое, и его просто отрывает от деревяшки и куда-то несёт. 
— О боги… — выдохнул Свидда. Кракен лежал внизу, на камнях. Казалось, что он шевелится… но это перемещалась вода, и кровь плыла вместе с движением струй. "Акулы! — тряхнуло Свидду. — Они приплывут на кровь!" 
Ротбирт уже отдышался. Вадомайр тоже пришёл в себя, но всё ещё задыхался и отплёвывался кровью, на груди его растёкся багровый синяк с глубокими порезами. Свидда и Ротбирт, плывя за доской, толкали её к берегу, пока не выползли на прибрежный песок сами и не вытянули друга. 
* * * 
Вадомайр проснулся от боли. Странно, но болела голова, рот пересох. Не открывая глаз, он подвигал плечом, вздохнул. Ничего… больно, конечно, а всё-таки терпимо. 
Хотелось пить. Он открыл глаза и сел. 
Вокруг был прибрежный песок — сухой и горячий. Штаны, волосы, всё тело покрывала белая корочка соли. Проверяя, на месте ли сакса, Вадомайр оглянулся. 
Друзей нигде не было видно, но по сыпучему песку тянулись в разные стороны две цепочки следов. Одна — вдоль берега, другая — к зелёной роще пальм. Настоящих пальм, точно как на Земле. 
До Вадомайра постепенно начал доходить идиотский комизм положения. Они сидят без лодки на каком-то островке и, как видно, просидят ещё долгонько. В целом он не так уж и беспокоился — их воины не трусливые местные, они отправятся искать вождей, даже если будут думать, что их сожрал кракен. 
Кракен! Вадомайр сплюнул сухой слюной. Да, чудище убито. Но что можно предъявить в доказательство? "Посланца духов моря", наверное, уже дожирают акулы… Однако, раздражение почти тут же сменилось восхищением. Он пообещал себе, что непременно закажет кому-нибудь из сэпов песню об этом бое. 
Вадомайр поморщился. Боль то и дело огненной строчкой проскакивала от виска к виску. Странно, по голове вроде бы не били, а болит так, как будто с маху прилетело боевым молотом. Солнце напекло… 
Поднявшись и кое-как переждав тошноту с закрытыми глазами, Вадомайр посмотрел в сторону рощи и двинулся туда. 
Внутри почти не было тени, а сама роща оказалась всего лишь язычком зелёного покрова, занимавшего, кажется, весь остров кроме узкой полосы побережья. Из-под корней одного дерева выбегал ледяной ручей с очень вкусной водой — мальчишка напился так, что булькало в животе, вымылся и помотал в воде волосами. Стало намного легче, и он с некоторой долей симпатии посмотрел вокруг. Конечно, тропики — не лес, а загородка из метёлок. Вокруг было полно пёстрых птиц — они перелетали с дерева на дерево, дрались и вопили так беспрестанно, что шум и гам почти не замечались. 
Надо было позвать друзей, но Вадомайр в силу уже ставшей привычкой воинской осторожности не торопился — смолчал и прислушался. И почти тут же, замерев, тихо потянул руку за саксой. Кажется, роща оказалась ловушкой. В её глубине звучали несколько голосов, говоривших на языке, похожем на язык анласов — но не на нём. 
Вадомайр ни за что и ни с чем не спутал бы эти интонации — металлически-звонкие и резкие. Не меньше трёх данвэ! Он и с мечом и в доспехах не справился бы сразу с тремя. А тут… 
Воин может быть сколь угодно храбр. Но очертя голову и не считая врагов в бой бросаются лишь охваченные безумием сражения. Очень медленно и плавно Вадомайр шагнул за дерево, уже кляня эту светящуюся насквозь рощу — и лёг на песок. 
Так. Если друзья пошли туда — они без сомнения уже убиты. А данвэ на острове — не исключено — больше, чем пальм в этой роще. На победу надежды нет, бегать по острову и прятаться — противно, так хоть уложить нескольких напоследок… но как? 
Голоса вроде бы умолкли — нет, остался один. Сам с собой разговаривает, что ли? Или командует? А данвэ вдруг… запел. Причём, насколько Вадомайр мог судить, без конца тянул одну и ту же строчку. "Сумасшедший! — вдруг подумал мальчишка. — Говорит сам с собой на разные голоса, поёт… А, ладно. Если так — в случае чего отобьюсь… Но как он сюда попал-то?" 
Страх исчез. А вот неуёмное любопытство осталось и гордо вышло на первый план. И Вадомайр уже совсем было решил взглянуть на ненормального, когда до его слуха донесся вполне человеческий смех, а потом — звонкий голос Ротбирта: 
— Э, да ты просто на хангмоте выступаешь, так говоришь! 
Уже совсем ничего не понимая, Вадомайр встал и почти побежал на голоса — неизвестного данвэ и Ротбирта, невесть почему весело подначивавшего того говорить, да побольше. И… 
— Блин, попугай! — вырвалось у Вадима по-русски. 
Да, Ротбирт болтал с попугаем — здоровенной ало-синей птицей, длиннохвостой и кривоклювой, которая сидела на ветке и трепалась на языке данвэ. У ног Ротбирта лежала куча кокосов — наверное, парень сбивал их с дерева, когда появился этот болтун. При виде второго человека попугай покачал хвостом — но не улетел, а Ротбирт резко обернулся и с улыбкой одновременно весёлой и напуганной сказал: 
— Куда же мы заплыли? Рыбы летают, как птицы, птицы говорят, как люди… 
— Это попугай, — пояснил Вадомайр. Попугай что-то завопил — на этот раз по-птичьи. — Он понимает не больше, чем эхо. Просто повторяет то, что ей сказали. 
Ротбирт с сомнением посмотрел на птицу через плечо, потом поднял орех, снёс ему верхушку и подал Вадомайру: