Пробуждение охотника (СИ)

Опустив детали криминальных разборок губернского масштаба, я объяснил ситуацию Степаниде. И пообещал, что компенсацию проконтролирую. Все равно, кто нам за поджог ответит — Треплов-Цитрамон или Овсов-Гвоздь, с кого-нибудь я виру стребую. И не только потому, что сегодня День Защиты Старушек, но мне, придется побыть циником, нужна нянька для девочки Ольги.
Так что я переговорил пару минут с Соней, потом они усвистели на дачу, а я отправился в контору Добродецкого, благо, это недалеко от управления. О чем мы совещались с моей любимой валькирией? Я уточнил в каком образе она наведывалась в злополучную турбазу «Солнышко», она же «Заря». Был смысл свалить бойню на эту несуществующую женщину, если отговориться формулой «ничего не видел, по голове меня стукнули, начальник» не получится.
Машину я отжал у бандюганов, терроризирующих несчастную одинокую княгиню. Вряд ли они подадут в розыск, а проверки документов я не боялся, как я уже рассказывал, дорожная полиция в этом мире не прижилась. Правда, была весьма развита сеть камер и регистраторов, так что разрулить ДТП можно было задним числом по цифровым данным.
С Добродецким мы обсудили кроме общей стратегии и тактики дачи показаний один тонкий момент — мой побег из больницы. Но с ним особых проблем не предвиделось. Как я и ожидал, атака сирены вылетела из памяти всех сотрудников и пациентов, а вот сам факта этого провала был зафиксирован. Здесь уже отговорка «ничего не помню» работала железобетонно. Да и не было никакого криминала в уходе из больницы без выписки, что мой поверенный и подтвердил. Максимум, стоило извиниться за не слишком вежливый уход по-английски. Ну так я не гордый (хотя это неточно), я извинюсь.
На проходной в управлении дежурила объемистая дама с лицом и фигурой, что называется, «от сохи». Эта женщина создала нам проблемы на пустом месте, каких даже видавший виды Добродецкий не ожидал, и я почувствовал, как он наливается желчью, хотя лицо адвокат, конечно же, держал. Но у меня ликвор, у меня эмпатия, я чувствую!
Сперва унтерша застопорилась на факте отсутствия у меня каких-либо документов, но Добродецкий сунул ей под нос справку, которую успел получить в судебной канцелярии. Городовая пялилась на бумажку как овца на новые ворота, а потом что-то щелкнуло в ее перетружденном мозгу, она сверила мою фамилию с каким-то дурацким списком, и ее озарило.
— Васнецов, ты же в розыске! Сдаваться пришел с поличным?
— Мой клиент ни в чем не обвиняется и прибыл, чтобы дать свидетельские показания. И у вас должна быть информация о назначенной встрече.
— Не пришел сдаваться? Ну тогда ты задержан! А ну быстро лицом к стене, руки, чтобы я видела!
В глазах унтерши засветились награды и поощрения, которые она получит за собственноручное задержание опасного непонятно кого, точнее меня. Эта невероятно мудрая женщина полезла за оружием в кобуру, но достать сходу не смогла. Что-то у нее там запуталось.
— Эти люди должны нас защищать от мирового зла вроде расчленителей из «Зари»? — задал я риторический вопрос.
Добродецкий же рявкнул:
— Прекратите этот цирк!
После чего позвонил кому-то и передал смартфон унтерше.
Та сперва по инерции пыталась бычить в трубку, но быстро вытянулась по стойке смирно.
— Подождите минутку, за вами сейчас спустятся, — она вернула гаджет Добродецкому.
Через пару минут на проходной возник тощий человечек в дешевом костюме с незапоминающимся лицом. Говорил субъект серо, негромко и без тени эмоций.
— Титулярный советник Кравцов Прохор Петрович к вашим услугам. Веду следствие по делу о массовом похищении людей. Расследование событий в пансионате «Заря» также в него включено. Благодарен вам, Андрей Владимирович, что нашли время для беседы.
— Рад знакомству, — кивнул я вежливо.
Добродецкий тоже поздоровался, и мы прошли, наконец, в кабинет в управлении, по обстановке, конечно же, ни в какое сравнение не шедший с переговорной в офисе адвоката. Кроме Прохора Петровича нас ждали уже знакомый человек-коршун, сотрудник САБ Артем Давыдович, а также, неожиданно для меня, больничный психиатр Марцевич. Интересно, почему он здесь? Хотят провести психиатрическую экспертизу? Опять же зачем? Повесить на меня убийства в «Заре»? Ладно, разберемся. В крайнем случае аристократ Васнецов перестанет существовать, останется только инвейдей Петров.
 
Когда все в комнате поздоровались и поручкались, а сабовский коршун дежурно поблагодарил за уделенное время, Добродецкий уточнил про документы и удаление их розыска, на что Артем Давыдович кивнул следователю, и Кравцов выложил передо мной книжицу паспорта, тоже красную, как и на моей родине, но с двуглавым орлом на обложке.
— Так или иначе ваша личность, Андрей Владимирович, установлена, так что мы взяли на себя приятную обязанность лично выдать вам документ. Перейдем же к делу.
Следователь включил запись на небольшой цифровой камере и задал первый вопрос:
— Вы — единственный свидетель, выживший в страшном инциденте в пансионате «Заря». Делу этому придан статус государственной важности, расследование ведется совместно комиссией Сыскного управления, которое я, Кравцов Прохор Петрович, сейчас представляю, а также Службы Аристократической безопасности, от лица которой присутствует граф Михельсон Артем Давыдович.
Коршун — настоящий граф? Я впечатлен. Хотя логично, дворянами должны заниматься дворяне. Тем временем Кравцов продолжил:
— Мы знаем, что на вашу долю выпали страшные испытания, возвращаться к тем событиям нелегко, и тем не менее нам важны любые детали, которые вы могли бы вспомнить, так что мы просим вас сделать это усилие.
Тут надо держаться тонкой линии, уверен, что такие монстры, как Марцевич и Михельсон могут улавливать ложь, возможно, и невзрачный Кравцов почувствует фальшь. Так что честность — лучшая политика.
— Я бы и рад помочь, но, к сожалению, травма, которую я получил, привела к потери памяти.
— Вы так стремительно покинули стены больницы, — вступил Марцевич, — возможно терапия могла бы принести плоды.
— Разве обязательно вести эту терапию в больничном режиме? Мое физическое состояние вполне удовлетворительное, стоит ли занимать ценную койку?
— Но могли бы и выписаться честь по чести!
— В самом деле, Андрей Владимирович, — встрепенулся Кравцов, — зачем сбегать из больницы?
— Разве это запрещено законом? — вмешался Добродецкий.
— Ситуация нетривиальная, но законов вы не нарушали. Но простая вежливость требует…
— Готов искренне извиниться перед персоналом больницы. Хотя бы в лице любезнейшего Евгения Михайловича. Готов также внести взнос на больничные нужды, которые, уверен, всегда велики.
— В последнем нет необходимости, —ответил Марцевич, — к счастью для всех горожан наше заведение полностью финансируется графом Нарышкиным. Но я все же хотел бы задать пару вопросов общего характера, чтобы убедиться, что травма не нанесла непоправимых повреждений.
— Российской Империей правит Рюрикович Иван Алексеевич, Иван Девятый. Год сейчас две тысячи двадцать четвертый от Рождества Христова, сегодня четверг, двадцать третье мая. Я не помню ничего о прошлом Андрея Васнецова, как это ни прискорбно, но это не делает меня невменяемым. И уж простите, Евгений Михайлович, но на полноценную экспертизу я не соглашусь, а поводов меня заставить у вас нет.
Марцевич примиряюще поднял руки.
— Я готов подтвердить вашу вменяемость. Вы вполне адаптированы к жизни в социуме. Но возвращаясь к событиям в «Заре», может быть, мы могли прибегнуть к специфическим мерам…
— На гипноз я тоже не соглашусь.
— Андрей Владимирович имеет право отказаться, — встрял Добродецкий, — надеюсь, все мы это понимаем!
— Ну же! — встрепенулся сабовец Михельсон, — наша встреча носит хоть и официальный, но сугубо дружеский характер. Сомнений в том, что вы — жертва, а не злодей, у следствия нет. Однако, мы очень просим ответить на несколько конкретных вопросов. Если сможете, конечно!