Бывшие. Ты так ничего и не понял (СИ)

— И что, что заповедная? Тут свои правила и законы, Денис. — Добро пожаловать в реальный мир.
Усаживаюсь на лежак и вытягиваю ноги. Они прилично гудят от долгой ходьбы. Да и спать хочется невыносимо. Адреналин сошел, и организм просто выключается.
— Откуда он тебя и отца знает? — Денис присаживается передо мной на корточки и расшнуровывает мои ботинки.
— Когда-то давно, по молодости, отец тоже охотился с Тиграном, — отвечаю заторможено, разглядывая, что делает Денис. — Совсем недолго, отец быстро понял, что это не просто охота, например, на зайца, которого потом можно съесть.
  
— Это браконьерство, — кивает Денис, понимая.
— Да. Они разошлись мирно, но Тигран не божий одуванчик.
— Само собой. Он обычно один работает или с кем-то еще? — задает резонный вопрос.
— Он одиночка. К нам никто больше не придет. По крайней мере, я надеюсь на это.
Денис отставляет в сторону мои ботинки, находит в рюкзаке шерстяные носки, который нам дал егерь, и надевает их на меня.
Все, что я могу, — заторможенно наблюдать за происходящим.
Приятно ли мне? Я бы слукавила, если бы сказала нет.
Тут вопрос в другом. В своевременности.
Денис поднимает мои ноги:
— Ложись, — и помогает занять место в спальнике.
Застегивает молнию, поправляет капюшон на мне. Сворачивает толстовку и подкладывает мне под голову.
Сам тоже быстро утепляется, надевая на себя дополнительную куртку, и ложится рядом. Придвигается сразу плотно, беря меня в кольцо рук.
Я бы могла запротестовать, но места тут действительно нет, ни к чему сейчас эти капризы.
Денис устраивается поудобнее и прижимается грудью к моей спине, руку кладет на живот. Вернее, то место, где он находится. До живота там несколько слоев одежды и спальник.
— Откуда у тебя ракетница? — спрашиваю заплетающимся языком.
— Ефимыч дал. От животных или на случай, если заблудимся. Но думаю, он полагал, что она может потребоваться и в других ситуациях.
Уплываю в сновидения, издали ощущая, как затылка касаются губы Дениса.
  
Глава 37
 
Денис
Засыпаю я не быстро. Даже несмотря на усталость, уснуть сложно из-за того, что лежать некомфортно.
Все-таки человек быстро привыкает к сытой жизни, и, когда его окунают в другую реальность, это бьет достаточно больно.
Марина проваливается в сон практически мгновенно, и я притягиваю ее к себе ближе, утыкаюсь носом в капюшон ее спальника.
Соблазн пробраться под него и прикоснуться к телу бывшей жены велик. Но я оставляю себе простор для фантазии, потому что, естественно, не буду этого делать и морозить девочку.
Ко всему прочему, я еще и прислушиваюсь к шуму на улице — мало ли кому еще взбредет в голову сюда заявиться, но снаружи никаких подозрительных звуков. Вообще тишина такая, что аж в ушах начинает звенеть.
Спать холодно.
Днем едва ли по́том под солнечным светом не обливались, а ночью температура ощутимо упала.
В какой-то момент и меня вырубает, а поутру я просыпаюсь оттого, что лежать очень жарко.
Распахиваю глаза и какое-то время прихожу в себя, вспоминая вчерашние приключения, потом опускаю взгляд, наконец понимая причину моего жара.
Марина, зараза такая, все-таки расстегнула свой спальник и накрыла нас обоих им как одеялом.
Видимо, ночью наши тела поменяли положение, потому что сейчас я лежу на спине, а Марина практически полностью на мне.
Я слышу ее размеренное дыхание, маленькие кулачки лежат на моей груди, ресницы подрагивают во время сна.
Мои руки оплетают ее талию, даже во сне я крепко прижимаю ее к себе.
Ночью резинка слетела с ее волос, и теперь они волной лежат на нас.
Не удержавшись, протягиваю руку и сначала провожу по ним.
Красивые. Цвет изменился, стал темнее. Да и длина — видимо, Марина практически не стригла волосы за эти годы, в них сейчас можно затеряться.
Беру в руки прядку, подношу к носу, вдыхаю аромат, потом так же аккуратно, чтобы не разбудить, убираю пряди с лица.
Марина смешно морщится, когда волосы касаются носа, а я не могу сдержать улыбки.
Какая же она все-таки красивая. И тогда была красивая, но сейчас совсем другая. Без маски из макияжа, укладки. Вот такая, естественная, она мне нравится еще больше.
В груди ворочается что-то большое, отчего даже сложно вздохнуть полной грудью.
Как же я мог так облажаться?
Как мог быть так слеп? Глух? Бездумен?
Но мысли мои вьются назойливой мухой: а хорошо, что она уехала от тебя. Зато посмотри, какая она стала. Счастливая. Другая. Будто настоящая.
А с тобой она не была настоящей. Ты не позволил. Ты диктовал условия. Поставил ее на шахматную доску в определенную позицию и сказал, что она может ходить только так.
Зато здесь у нее нет никаких рамок и правил. Теперь она может все, что только захочет.
Распустила крылья, взлетела.
И сейчас самое главное — эти самые крылья не обломать. Пусть летит еще выше.
Костяшкой пальца провожу по ее виску, скуле, двигаюсь вниз, к пухлым ото сна губам.
Сердце в груди принимается колбаситься в полную силу. Не удержавшись, подаюсь к Марине и провожу губами по щеке и выше, к линии роста волос.
Марина начинает шевелиться.
Распахивает глаза и несколько секунд пытается навести фокус, а потом отталкивается от моей груди и проводит по нашим телам взглядом, недовольно поджимает губы.
Наши взгляды встречаются. Вижу, что она подготовила гневную тираду на тему того, что я «распускаю руки», и все в таком духе. Так что решаю опередить ее.
У меня тоже к ней имеются претензии.
— Марин, вот скажи, что ты творишь?
— Я-а? — ее брови ползут вверх.
— Ты. Зачем из спальника вылезла?
Она двигается, и я нехотя размыкаю руки, выпуская ее. Садится и смотрит на меня волчонком:
— Да ты ледышкой лежал!
Я тоже поднимаюсь выше:
— И пусть бы дальше лежал. Ничего бы со мной не случилось.
Маринка поджимает губы.
— Лучше бы спасибо сказал!
— Спасибо, Мариш. Но не нужно было рисковать своим здоровьем ради меня.
Ладно, признаю, это безумно приятно. И лежать с ней тоже по кайфу. Чувствовать ее дыхание и близость тела.
— Я не замерзла с тобой, — фраза брошена явно необдуманная.
Марина краснеет, а я прикладываю усилия, чтобы не растянуться в довольной улыбке. Переглядываемся с ней.
— И вообще, я не могла позволить тебе замерзнуть! — поднимает подбородок, делая вид, что сейчас ничего не было. — Вот замерз бы, заболел, я бы потом тебя не дотянула.
Затем смотрит на часы:
— Кстати, уже пять утра, нам нужно поторопиться. Еще идти прилично.
— С темы съезжаешь, — хмыкаю.
— Не понимаю, о чем ты, — Маринка подрывается и принимается надевать ботинки, пряча от меня лицо за копной волос.
Залипаю на ней взглядом, как завороженный. Не могу сдвинуться с места.
Марина принимается приводить себя в порядок. Пальцами расчесывает волосы и украдкой смотрит на меня.
— Не смотри так. У меня нет даже расчески, так что тебе придется потерпеть мое помятое лицо.
Поднимаюсь, неконтролируемо подхожу ближе, беру копну ее волос, провожу по ним рукой. Марина замирает.
— Ты самая красивая. Сейчас — особенно, — говорю ей тихо.
— Не надо, — шепчет едва слышно и отходит, поворачивается ко мне спиной. — Нужно вскипятить воду.
Выдыхаю так, чтобы она не слышала. Придется побороться.
— Сейчас сделаю.
Быстро устанавливаю горелку, соображаю две кружки чая.
Плотно завтракаем, грузимся и выходим.
В горах уже вовсю светит солнце, хотя нет и шести утра. Марина наставляет меня:
— Идти будем быстро. Привалы короткие и только по нужде. Палатки у нас нет, задержаться еще на одну ночь в горах нам нельзя.
— Ясно, — киваю решительно. — Тогда поспешим.
Время в горах течет иначе. Будто стоит на месте, а когда смотришь на часы, понимаешь, что прошло полдня.