Бытовик (СИ)

— Удачной дороги, барин. — тетка поклонилась, и я вышел из дома, направившись в конюшню, где, как смог, оседлал Зорьку, перекинув через круп лошади переметные сумы с оружием, бумагами и овсом для кобылки. Пират, которому сварливая Принцесса, за время путешествия, надоела, хуже горькой редьки, догнал меня через пару сотен шагов, и возбужденно взлаивая, двинулся параллельно дороги, постоянно что-то вынюхивая в траве и редких кустарниках.
В Покровск я въехал к полудню, когда солнце, раскаленным шаром, недвижимо повисло в зените. Признаюсь, последние три версты дались мне и моим спутникам тяжело. Зорька уже пару раз оступилась, а Пират постоянно норовил найти тень, куда и падал, шумно дыша, в изнеможении вывалив длинный язык. Но, несмотря на зной мы все-таки преодолели тридцать верст и въехали на пыльную улочку городка, которую составляли небольшие, беленые известью, засыпные двухэтажные домики под черепичными крышами, правда, достигнув городских построек, я, жалея заморенную конягу, повел ее поводу.
К моему изумлению, особых разрушений в городке не наблюдалось — так, небольшой бардак и запустение. Где-то окна и двери были старательно заколочены, а калитка во двор аккуратно подвязана конопляной веревкой, а соседний двор следы панического бегства, с распахнутыми настежь дверями сараек и курями, бродящими на улице. Вот эти куры, числом в пару десятков, и атаковали меня, сбежавшись со всей улицы. Видимо домашняя птица настолько оголодала, что была готова бросаться на любого человека в поисках пищи. Пришлось развязывать торбу с конским пайком, и отсыпать, беснующимся у моих ног пеструшкам две пригоршни зерна, под укоризненным взглядом Зорьки.
Первых людей я встретил через квартал — из-за глухого забора донесся стук топора, я, вновь вскарабкавшись на лошадь, заглянул во двор. Мужчина лет сорока, одетый в черные штаны, заправленные в сапоги и белую, нательную рубаху, с хеканьем, рубил березовые чурки, а паренек, на вид лет четырнадцати, собирал и относил к сараю полешки. Парень меня и заметил первый, негромко воскликнув «Батя». Мужчина мгновенно обернулся, после чего колун упал на землю, а вот в руке хозяина дома появился двуствольный пистолет, чьи стволы уставились на меня. Уставились и тут же нырнули обратно в карман широких шаровар, а мужчина с достоинством поклонился:
— Здравия желаю, Олег Александрович. По добру ли добрались?
— Мы знакомы? — изумился я., пока мужчина, легкой затрещиной принуждал застывшего подростка отвесить мне поклон.
— Видел вашу светлость на строевом смотре в прошлом году. Полицейский первого разряда Заводской части города Покровска Суслов Евдоким Макарович. — хозяин дома принял какое-то подобие строевой стойки.
— В дом пригласишь, Евдоким Макарович?
— Сочту за честь, Олег Александрович. — тычком Суслов отправил парня к запертым воротом, через пару секунд их половинки, с легким скрипом, раздвинулись передо мной.
— И вот, от взрыва то карету разнесло, так что людей, что там были, только ошметки остались, мы их, ваша светлость, простите за прямоту, потом по кусочкам собирали. Ну, матушку вашу опознали то сразу, как никак, единственная женщина в экипаже была, а вот батюшку вашего только по перстню родовому и опознали. Наследник, старший брат ваш, Георгий Александрович, пусть душа его пребывает в Ирии, тоже с родителями в карете ехал, от него целой голова осталась, так что, почитай всех похоронили достойно, только вот с курганом пока незадача, некому копать его, но я думаю…
— С курганом, тризной и прочими вещами м потом разберемся…- может быть резковато, но перебил я рассказчика: — Что с городом случилось?
— Воля ваша, Олег Александрович, потом, так потом. — пожал плечами Суслов, с которым я сидел за столом в его доме, за здоровенным медным самоваром и пил уже третью кружку чая, до сих пор не напившись, видимо жаркий степной ветер высушил изнутри мое, непривычное к жаре, тело столичного неженки. Спутники мои были уже обихожены, отдыхая от тягостей пути, а вот мы с хозяином только недавно уселись за столом, где меня накормили, а теперь пытались утолить жажду.
  
— А средний ваш брат, Димитрий Александрович, собственно от взрыва не пострадал, так как держался от кареты на изрядном удалении, но сразу же направил своего коня к княжеской резиденции, где и укрылся…
— В каком смысле — укрылся?
— Так, в прямом, ваше светлость — заскакал за ворота, после чего их закрыли наглухо, а когда, оставшиеся в живых командиры княжьего полка и полицейское начальство попытались въехать в резиденцию, чтобы получить указание по дальнейшим действиям, так как Дмитрий Александрович оказался старшим в роду, то их, аккурат перед воротами, сдвоенным картечным залпом пушек из резиденции, в упор и накрыло, и магические щиты никого не сберегли. Ну, а дальше, было совсем просто. Полк до вечера отражал атаки степняков на передовых заставах, после чего, по исчерпанию боезапаса ушел из города, так как, княжеский арсенал, как вы знаете, расположен за стенами резиденции, а трех гонцов, что прибыли за боеприпасами, прямо у ворот убили, правда уже не из пушек, но залпами, со стен. Полк ушел, отбиваясь штыками и уведя с собой часть обывателей и унеся раненых из госпиталя, а кочевники попытались город взять на пику, но только ничего у них не вышло. Большая часть в предместье завязла, так как у нас, почитай, в каждом дворе, ружьё или пистолет имеется. Одна группа поганых прорвалась к резиденции, так у нее вся и легла, попав под те же пушки, а остальные, пограбив хутора да фермы вокруг города, ушли на сопредельную территорию, угнав скотину и похватав всё, до чего успели дотянуться.
Всех павших на площади народ ночью, в темноте, с площади вынес, да похоронил по возможности, хотя из резиденции стреляли и даже шар огненный над площадью запускали, но, предки заступились, всего двух человек ночью ранило. А утром собрался сход у заводоуправления, где, опять же, ничего не решили. Начальство, почитай, все при взрыве и потом погибло, а чиновники, в большинстве, с полком ушли. Из резиденции по всем, кто на площадь высовывался, прицельно так и продолжают стрелять, ну, народ и потянулся на север, в Империю, посчитав, что при таких обстоятельствах он от всех контрактов и клятв освобождён. Вот люди каждый день, по возможности, из города и уходят…
— Ну а ты почему остался?
— Кхм. — полицейский встал, подкрутил светлый ус и ответил: — Я, ваша светлость, считаю, что, несмотря на то, что ваш, прошу прощения, брат, очевидно, при взрыве, контузию получил и сейчас находится в сумрачном состоянии, но я вашему роду клятву давал, и меня ни вы, ни ваши сестры от нее не освобождали, я свою службу нести должен. Да и сами посудите, тут же, в этот город, огромные миллионы золотых рублей вложены, если все уйдут…
— Спасибо, Евдоким Макарович. — я растрогался, сам встал из-за стола и пожал верному стражу руку: — И много вас здесь, таких верных осталось?
Суслов смутился, на мгновение отвел глаза, но все-же ответил:
— Совсем немного, ваша светлость, двое полицейских из моего участка, одноногий поручик, что военной приемкой на заводе заведует и обывателей человек пятьдесят, у которых уходить сил нет, или напротив, которые самые…
— Упрямые. — закончил я фразу, замявшегося полицейского.
— Наверное. — согласился со мной Суслов: — Мы, по очереди, на лошадях улицы и окрестности города объезжаем, поручик в заводоуправлении оборону держит, ну а народ выживает, как умеет.
— Ну, я гляжу, вода то у вас в водопровод до сих поступает…
— Я ваша светлость в этом вопросе не специалист, знаю, что башня водонапорная есть… — Евдоким махнул рукой в сторону, взметнувшейся, высоко в небо, кирпичной башни, которая была видна в небольшое окошко: — И вода оттуда подается, а как оно работает, даже не задумывался никогда.
— Угу. — кивнул я, изрядно обрадованный. Проведя целый день под палящим солнцем, да налив в поилку заморенной Зорьке пять ведер воды, я очень хорошо осознал важность надежного источника водоснабжения в этом знойном краю. А если водонапорная башня продолжает функционировать в