Колыбельная для брата (сборник)

Тим радостно спросил:
— А можно просто так пока приходить? Заниматься на берегу?
— Не раньше чем через две недели. Пока не приду в себя, вам лучше не соваться.
Тим сдвинул пятки и опустил руки. Тим сказал:
— Есть появиться на базе через две недели.
Славка, глядя на него, одернул рубашку и тоже сказал тихонько:
— Есть…
Олифы оказалось на донышке: хватило только, чтобы отмыть ладони да Тимкин подбородок.
— Ладно, дома отскребемся, — сказал Тим. — Только сначала пойдем выручим Артемку.
Оказалось, что Славка не помнит дорогу. Он запутался среди заросших улочек, тропинок, изгородей и пустырей.
Тим веселился:
— Всякие траектории запоминаешь, а улицу забыл! Ты как профессор, да?
Но Славке было не до веселья.
— Скажут: «Чего вчера убежал?…»
— Торопился, вот и убежал. Решил, что Любка портфель возьмет.
— Может, она в самом деле взяла?
— Вот и узнаем.
Наконец они выбрались на улицу Морских пехотинцев и увидели проходную.
Молоденький часовой в сурово надвинутом на брови берете долго не мог их понять. Потом взялся за телефон.
— Товарищ капитан! Тут пацаны… перемазанные, с якорями и нашивками. Спрашивают с меня какой-то портфель и какого-то зайца… Никак нет… Так точно… Есть! — Он обернулся: — Подождите за дверью.
Славка и Тим вышли на улицу. Почти сразу вышел и часовой. Строго сказал:
— Портфель вам будет завтра.
— Почему? — удивился Славка.
— Так приказано передать. Все. Свободны.
— «Свободны»… — передразнил Славка, когда отошли. — Новобранец какой-то, а командует, как адмирал… Завтра опять в такую даль тащиться… Хоть бы объяснил, когда приходить!
— Да ладно. После уроков съездим, — утешил Тим.
— Зажилят они Артемку, — мрачно сказал Славка. Он понимал, что не будут морские пехотинцы зажиливать чужого тряпичного зайца, но его грызла досада.
— Славка…
— Что?
— Славка, — сказал Тим, — все это пустяки…
И Славка понял: «Все это пустяки по сравнению с тем, что было вчера». И опять поднялась в нем радость: он здесь, он с Тимом! Навсегда!
А Тим вдруг встревожился:
— Слушай, я опять чего-то забоялся… Мама у тебя не передумает?
— Что ты! Она сама учебники мои расставила, одежду развесила. Ты же видел.
Тим улыбнулся, но как-то нерешительно:
— Ну смотри. А то цепь на базе осталась…
— Тим… А если бы вчера не оказалось цепи? Тогда что?
Очень серьезно Тим сказал:
— Все равно… Схватил бы тебя в охапку и утащил бы куда-нибудь. Или вцепился намертво…
К ним обоим словно придвинулась вчерашняя ночь. И чтобы прогнать ее. Славка торопливо предложил:
— Поехали к нам! Отмоемся как следует, у бабы Веры есть керосин.
Тим жалобно сказал, что не доедет, помрет с голоду.
— Пирожок бы купить…
— А деньги? — спросил Славка.
Тим сиротливо побрякал медяками:
— У меня только на катер. А у тебя?
Славка вывернул пустой правый карман. А левый, истертый ракушками, камешками, крабьими клешнями и другими береговыми находками, был дыряв. Славка пропустил сквозь него руку навылет. Растопыренная пятерня высунулась из короткой штанины. Славка торжественно показал ее Тиму.
— Миллионер, — сказал Тим. — Рокфеллер.
— Кто Рокфеллер? — спросил Славка. Взял Тима в охапку и аккуратно уложил в траву у забора.
Тим извернулся. Они с хохотом покатились, молотя землю перемазанными суриком ногами, пугая маленьких серых ящериц… Прогоняя остатки тревоги.
Славка сел Тиму на грудь. Коленками прижал к земле его локти.
— Возмездие неизбежно, — заявил он, — Ты меня обругал два раза: профессором и миллионером. Было?
— Было, — покаялся Тим.
— За профессора — раз, — сказал Славка и хлопнул Тима указательным пальцем по переносице.
— Раз, — согласился Тим и зажмурил один глаз.
— За миллионера — два!
Тим зажмурил второй глаз и сказал:
— Людоед.
— За людоеда — три.
— Сдаюсь, — сказал Тим, который никогда никому не сдавался всерьез.
Славка поднял его. Тим пожаловался:
— Теперь я совсем инвалид.
— Не дойдешь — донесу, — пообещал Славка.
У самой пристани Тим вдруг остановился. Сунул руки в карманы. Задумчиво посмотрел на Славку.
— От судьбы не уйдешь, — сокрушенно сказал он. — Ключи я все-таки потерял.
Мама была спокойной и ласковой. Она не стала упрекать Славку и Тима, что долго болтались где-то. Сразу их накормила, а потом помогла оттереть краску. И сказала:
— Теперь от вас разит за версту, как от старых примусов. Пошли купаться, смоете керосин!
Славка и Тим заорали «ура!».
Купались на городском пляже. Мама развеселилась. Она была похожа на девчонку в красном купальнике. Она гонялась за Славкой и Тимом, брызгала их, и на плечах у нее горели солнечные зайчики.
Потом все трое, взявшись за руки, ныряли с бетонных ступеней.
И лишь когда наплавались и напрыгались, мама села в сторонке и снова сделалась слишком спокойной. Непонятно как-то смотрела на Славку.
Славка осторожно подошел.
— Мама, ты чего?
— Ничего, Славик. Я, кажется, тебе очень завидую.
— Почему?
— У меня никогда не было такого друга, как твой Тим… Это же надо придумать: цепь…
— Ты правда на него не сердишься?
— Я его люблю, — сказал мама. И вскочила: — Не пойти ли нам, товарищи, в кино? Двухсерийный фильм «Четыре мушкетера»! Говорят, глупость ужасная, но очень смешно!
…В общем, это был прекрасный день. И прекрасный вечер. И Славка уснул счастливый.
Утро тоже было замечательное. Безоблачное. Мама проводила Славку до школы. На крыльце он, не стесняясь, чмокнул маму в щеку. А что? Многих провожали, и многие так делали. Мама потрогала его кисточку на макушке и сказала:
— Ни пуха ни пера…
А когда перешла площадь, помахала Славке с лестничной площадки…
Когда кончился третий урок, за окнами потемнело, и ударил дождик. Но это был теплый летний дождик. Он весело звенел по стеклам, плескался в листьях и лупил каплями по асфальту.
На перемене в коридорах стали появляться мокрые взрослые. Это родители, бабушки и дедушки несли ребятам плащи и зонтики. Славку отыскал Наездник. Он держал под мышкой желтый полиэтиленовый сверток. Значит, о Диньке тоже позаботились.
— Слава, тебя внизу какая-то тетя спрашивает, плащ принесла!
Славка побежал на первый этаж. Он был уверен, что увидит маму. Но у раздевалки стояла баба Вера.
— Вот, Славушка… — Она протянула голубую прозрачную накидку. — А то намокнешь, простудишься…
— Да что ты, баба Вера… Зачем? Маленький я, что ли? Говоришь, ходить трудно, а сама…
Баба Вера смотрела нерешительно и куда-то мимо Славки. Шевелила губами.
— Устала, да? — неловко сказал Славка.
— Тут еще… вот. Письмо тебе, Славушка.
Он удивился. И сразу почему-то встревожился. Взял белый, без надписи, конверт. Рванул. Развернул клетчатый листок…
«Хороший мой, Кисточка моя, не обижайся и не сердись. Я ничего не сказала заранее, чтобы не было лишних слез. Ты уехать не смог, а я не могу остаться. Все так перепуталось в моей взрослой жизни… Я обязательно приеду, как только во всем разберусь и все решу. Может быть, скоро. Не грусти, ты уже большой. Я только вчера поняла, что ты уже большой и имеешь право выбирать сам… Слушайся бабу Веру, помогай ей. Она очень хорошая. Я скоро подробно напишу обо всем.
Передай привет Тиму.
Крепко-крепко обнимаю тебя и целую.
Мама».
«Странно, — подумал Славка. — Дождик идет. Динька стоит. Ребята бегают. Все как раньше…»
Мама уехала, все должно стать черным. А осталось прежним. И сам он, Славка… стоял и ничего не чувствовал. И тут он вспомнил: он читал где-то, что человек, получивший большую рану, не чувствует боли. В первую минуту не чувствует. А потом…