Колыбельная для брата (сборник)
Славка засмеялся.
— Сдаешься? — спросил он у мамы.
Она сказала без смеха:
— Почти…
Они уже ехали по Якорному спуску.
— Елена Юрьевна, у меня еще одна просьба…
— Это любопытно.
— Можно, я у вас переночую?
— Ты что же, боишься, что я схвачу сына под мышку и ночью сбегу?
— Нет. Нам со Славкой поговорить надо…
— У вас еще будет время, я обещаю.
— Нам сегодня…
— Тебя дома потеряют.
— А я позвонил маме со станции. Когда вы машину встречали.
— Ну и ну! Я вижу, ты все рассчитал… Тим виновато засопел.
— Оставайся, — разрешила мама. — Только не будет у вас разговора. Посмотри, он совсем, спит…
— Не сплю я, — сказал Славка. — Мы всю ночь не будем спать. Верно, Тим?
— Тогда я тебя запру, а ненаглядного Тима выставлю домой.
Тим смущенно объяснил:
— Домой не получится. Мама с Валентиной уехали на дежурство в гостиницу, а у меня ключа нет. Я его выкинул… Вместе с тем…
Мама сказала, что оба они, Тим и Славка, отправят ее на тот свет. В ближайшее время.
— Приехали. Убирайтесь из машины, ироды.
Тим, гремя цепью, полез из кабины…
Они выволокли багаж. Славка подошел к знакомой калитке с чешуйками пересохшей краски. От калитки пахло теплыми старыми Досками. По ней вверх и вниз ползала мохнатая тень от ветки акации — это тихо качался фонарь. Славка потянул шнурок, и знакомо звякнул в доме колокольчик.
Баба Вера открыла калитку и, кажется, очень удивилась. Растерянно стояла на пороге.
— Мы не поехали, — сказала мама. — Они не захотели. Баба Вера пожевала губами:
— Славушка…
Славка щекой прикоснулся к ее вязаной кофте, от которой пахло лекарствами, дымом и горьковатой теплой травой…
В Славкином закутке рядом с диванчиком поставили раскладушку. Свободного места почти не осталось, только узенький проход.
— Спать немедленно, — сказала мама и выключила свет.
И сразу поплыла на Славку темнота с россыпью городских огней, шуршанием шин и фарами встречных автомобилей. И опять мягко закачало Славку…
— Славка, подожди, — попросил Тим. Он протянул с раскладушки руку.
И Славка понял это, на ощупь взял его руку — маленькую, горячую, твердую. Они держали теперь ладонь в ладони. Что еще нужно в жизни?
Но Тим скрипнул раскладушкой и снова сказал:
— Славка, я дурак такой был тогда… днем. Это я со страху. Сам был виноват, а на тебя…
Славку все качало.
— Тим, — сказал Славка, — ты — парус… Помнишь, я говорил? Ты — оранжевый парус. Ты — спасатель… Я думал, что уже все, а ты успел… Ну, что ты бормочешь о каком-то страхе…
Письмо
Рано утром Славка и Тим приехали на Черную Речку. Надо было заделать швертовый колодец и перегнать яхту на базу. Но они опоздали. С «Маугли» уже возился Игорь Борисович. Он снял мачту и теперь отцеплял от гика парус. У берега стояла моторка.
Игорь Борисович не удивился, когда виноватые Тим и Славка возникли перед ним. Он посмотрел исподлобья и грустно сказал:
— Чтобы я вас больше не видел. Ни на базе, ни в округе радиусом в милю.
Что же, они этого ожидали. Тим печально позвенел цепью, которую притащил с собой. Славка покачал тяжелой авоськой: в ней лежала банка с суриком и коробки с зубным порошком для шпаклевки.
Оба не двинулись с места.
Игорь Борисович снова коротко глянул на них.
— Есть вопросы?
— Есть, — хмуро произнес Тим. — Славку-то за что? Это я один все сделал.
— Семибратов — капитан. Если у капитана матросы творят что вздумают, он виноват больше всех. Гуляйте.
— Понял? — сердитым шепотом сказал Славка Тиму. Тим смешной, честное слово. Неужели Славка останется, если Тимселя попрут из секции!
Он протянул банку.
— Краску возьмите…
— Зачем?
— Мы для ремонта принесли.
Игорь Борисович перестал возиться с парусом. Выпрямился и посмотрел на них внимательнее.
— Ах, для ремонта… Это мысль. Поехали на базу. Сперва почините колодец, а потом уж отправляйтесь на все четыре стороны. Так, по-моему, будет справедливо… Или нет?
— Справедливо, — сказал Тим.
Они молча стащили «кадет» на воду. Молча погрузили мачту и парус. Игорь Борисович укрепил буксирный конец. Кивком показал, чтобы лезли в катер.
Славка что-то вспомнил:
— Подождите!
Он бросился к станции, перебежал линию и нырнул в кусты. Вернулся минуты через три. Протянул Тиму два ключа на блестящем колечке.
— Вот это да! — сказал Тим. — Как ты нашел?
— Я еще тогда заметил, как они летят. Запомнил траекторию… Ты их в самые колючки закинул. Нарочно, что ли?
Они посмеялись. Хорошо им было, хотя и грустно. Грустно, что выгонят из секции, и хорошо, потому что они вдвоем. Это самое главное. Это уж никто не отнимет.
И утро было хорошее. Ясное такое и горячее. Синяя вода сверкала, и маленькие желтые цветы сияли среди берегового мусора и чахлой травы. Они качались от теплого ветра. А громадные крейсера в солнечном мареве казались глыбами сизых скал…
— Долго будем стоять? — спросил Игорь Борисович. Они прыгнули в катер, затарахтел мотор. Неуправляемый «Маугли» заскакал на буксире.
Все молчали. Наконец посреди бухты Игорь Борисович заметил:
— Могли бы и рассказать, что у вас случилось…
— Мы хотели, — сказал Тим, — а вы сразу: «Гуляйте!» Даже не спросили…
— Ах какие мы самолюбивые!.. А меня вы о чем-нибудь спросили? Как, например, меня подняли с постели до рассвета и какую я получил нахлобучку?
Славка и Тим растерянно посмотрели друг на друга. О нахлобучке, которую получил начальник базы, они не думали. А ведь получил. Из-за них. Что тут ответишь? А Игорь Борисович больше ничего не говорил и не спрашивал.
«Маугли» через разбитый колодец постепенно набирал воду. Но он немного набрал. Очень скоро они ошвартовались у базы…
С ремонтом провозились до полудня. Когда вгоняли в швертовый колодец последний шуруп, рядом появилась Настя. Шумно и сердито вздохнула, потом громко поинтересовалась:
— Может, расскажете, что натворили?
Тим вопросительно посмотрел на Славку. Славка сказал:
— Пожалуйста…
И, работая отверткой, он поведал о ночной погоне Тима.
— А что делать, если человека увозят? — насупленно спросил Тим.
— Почему же не увезли?
— Он же догнал! — сказал Славка.
— Ну и что?
Славка засмеялся:
— Я же говорю: цепь. В три обмотки к столбу — и на замок!
— Трепачи. Я с вами серьезно, а вы… Славка встал и задрал к подбородку рубашку.
— А это не серьезно?
На животе и на ребрах у него были коричневые ссадины.
Настя поморгала. Повернулась и, прогибая доски на пирсе, пошла к домику.
Славка с размаху воткнул в доски отвертку.
— Все… Прощай, «Маугли». Хорошо мы с тобой жили…
Тим тоже сказал:
— Не скучай о нас, «Маугли». И не сердись… Они погладили у «кадета» облупленный форшпигель и пошли в дом.
Игорь Борисович сидел за столом с неприступным видом. Что-то писал. Насти не было.
— Все готово, — сказал Тим. — Можно взять немного олифы, краску оттереть?
У него руки, ноги и подбородок были в сурике от шпаклевки. Славка тоже изрядно перемазался.
— Олифу еще на вас изводить… — сказал Игорь Борисович Тиму. — Особенно на тебя… Все равно пятнистый.
— Очень остроумно, — сказал Славка.
— А мне сейчас не до остроумия. Объяснительную пишу портовому начальству. По вашей милости. Возьмите олифу в кладовке… и сгиньте вы наконец!.. За нарушение портового режима и судоводительских прав имеете месяц без выхода на воду. Есть вопросы?
Тим посмотрел на Славку, Славка на Тима. Поползла у Славки улыбка — не удержаться. У Тима засияли веснушки.
— Нечего тут ослепительно улыбаться, — проворчал Игорь Борисович. — Гнать бы вас имеете с толстой заступницей…
Из-за фанерной перегородки вырвался негодующий Настин баритон:
— Я попросила бы выбирать выражения, товарищ начальник базы!