Колыбельная для брата (сборник)

– Смотри, – сказал Уголек. – Я его нашел.
Мама заломила руки.
– Боже мой, – тихо простонала она. – Где ты был? О-о! По крайней мере… вымой его. Я сойду с ума.
Но она успокоилась и с ума не сошла.
А Вьюн взлетел на буфет и басовито выл от негодования и ужаса.
Он еще не понял, что щенок принес ему освобождение.
  
ПОСЛЕДНЯЯ ГЛАВА
 
Машина прошла четыреста семьдесят километров. Оставалось еще пять. Машина чихнула и встала. Шофер вспомнил всех знакомых чертей, поднял капот и по пояс залез в мотор. Когда он выбрался, на лице его была безнадежность.
Я понял, что самое лучшее – заканчивать экспедицию пешком. Мои друзья так не думали и остались в кузове под брезентом. За ночь, наверное, не выспались.
Шоссе петляло, и, чтобы сократить дорогу, я пошел в город через лес. Был конец сентября. Лес на горных склонах уже не казался одинаковым. Его синевато-зеленая шкура пестрела красноватыми и желтыми заплатами. Сразу было видно, что в сосновом бору есть лиственные островки.
Березы стояли в желтых кольчугах. Кое-какие травы тоже увядали. На зеленом ковре то и дело мелькали кружевные разноцветные листья – золотистые, оранжевые, красные с черными точками. Но еще цвели мелкие ромашки. Они поднимались шапками и ярко белели среди темных камней.
Я шагал быстро, потому что рюкзак и ружье оставил в машине. Минут через тридцать я увидел знакомую вершину с большими круглыми камнями, а потом в просвете между соснами показались крыши Стрелогорска.
Начинался березняк. Желтые ветки хлестали мен> по брезентовой штормовке.
Сквозь шорох листьев мне послышались чьи-то шаги. Я хотел оглянуться, но споткнулся о камень. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за ветку. Она согнулась.
– Стойте!
Я выпрямился и ветку отпустил. Из кустов на меня выскочил мальчишка. Небольшой, лет девяти, в форменной фуражке с ремешком на подбородке.
Глаза, большие и черные, как два угля, сердито блестели из-под козырька.
– Зачем вы ломаете ветки? – звонко и отчетливо сказал мальчишка. – Ветки вам мешают?
На животе у него висел фотоаппарат. Открытый объектив “Смены-8” смотрел на меня тоже строго и неприветливо. Как зрачок ружейного ствола.
Я люблю все живое. Я сам не терплю, когда ломают ветки. И потому ответил:
– Я чуть не упал, вот и схватился. Не нарочно. Смотри, она даже не сломалась.
Он старательно и долго осматривал ветку. Может быть, даже слишком долго. Наверно, мальчишке стало неудобно: зря напал на человека.
– Ну ладно, – сказал он чуть-чуть виновато и закрыл объектив. – Я же не знал. Ведь многие ходят и ломают деревья. Кто на веники, кто просто так ломает, ни за чем…
Я сказал, что понимаю, но что сам я не из таких. И хотел уже идти.
Но раздался шум, и с хохотом вылетел из кустов юркий веснушчатый мальчишка, такого же роста, как первый. За ним, хватая за штаны, мчался крупный белый щенок.
– Шуруп! – черные глаза моего знакомого вновь сердито загорелись. – Ну, Шуруп… Ладно, Шуруп! Тебе для этого дали собаку. да?!
Веснушчатый Шуруп остановился. Он улыбнулся.
– А чего? Ты взбесился, Уголек?
– Ты патруль или кто?
– Ну и пусть патруль, ну и что, – скачал Шуруп. – Я и слежу кругом.
– Так следят? Сам бегает н еще собаку портит. Я, Шуруп, Толику скажу. Узнаешь тогда.
Шуруп задумался. Наконец он ответил:
– Говори. Толька все равно не дерется.
– Тогда я сам могу…
– Ха… Помог один раз Курилыча оштрафовать и расхвастался. Все равно не ты штрафовал, а Сережа…
Уголек закусил губу. Потом медленно произнес:
– Тогда с тобой поговорит Мушкетер. Или лучше Тетка… Снежок. к ноге!
Напоминание о Тетке было, видимо, не очень приятным. Шуруп струхнул. А щенок не испугался. И к ноге он не спешил. Он сел и начал разглядывать меня озорными золотистыми глазами. Был щенок совсем белый, а на ухе… на ухе черное пятнышко!
Черт возьми! Маленькое пятнышко на левом ухе, крошечный черный треугольник…
– Как ты зовешь его? – спросил я Уголька.
Он сказал:
– Снежок.
Ну что ж… Снежок так Снежок. Когда-то его звали Норд. Это я знаю точно.
Нордик…
Так глупо все получилось, Норд. Вез я тебя из далекого стойбища на реке Конде и потерял у самого города, в поезде. Когда я выскочил в тамбур, пьяный парень с большой корзиной бормотал, что не видел никакого щенка. Я думал – конец…
Ты был тогда смешной и пушистый. Не такой большой. Любил когда брали на руки… Впрочем, ты ведь не помнишь. Смотри как вырос.
Тебе все-таки повезло. Еще походишь по охотничьим тропам когда подрастете вместе с хозяином. Ты нашел хорошего хозяина. И дело у вас хорошее, раз вы охраняете наш лес.
Этот лес уходит далеко-далеко и сливается с другими лесами. А те леса уходят еще дальше. Они теряют границы. Это уже зеленый океан который называется Тайга.
1962 г.
  
Владислав Крапивин
 
Та сторона, где ветер
 
 
С первым ветром проснётся компас.
 
А.C. Грин.
 
  
Часть первая
 
АВГУСТ
   
***
 
Ночью грянул норд-вест. Он ударил так, что несколько шиферных плиток сорвались с крыши и застучали о деревянное крыльцо. Застонали расшатанные ворота. Потом, когда первая волна ветра ушла и он сделался ровнее, Владик услышал гудение проводов. Они дрожали в потоках воздуха, как басовые струны, и низкий звук их проникал сквозь шум ближних деревьев и беспорядочное, как перестрелка, хлопанье калиток.
Владику захотелось подняться на чердак и проверить стрелку флюгера. Но он побоялся разбудить отца. Ведь отец обязательно проснется от осторожных Владькиных шагов. Нет, пусть уж спит, он и так лег совсем недавно. Владик еще слышал неостывший запах обуглившейся газеты, которой отец прикрывал лампу, когда сидел над чертежами.
Владик нащупал упавшее на пол одеяло, натянул его до подбородка и стал медленно засыпать под шум тополей и гудение проводов. «Циклон с северо-запада», – подумал он сквозь дремоту. Сейчас он уже и без флюгера знал, с какой стороны пришел ветер.
Темнота, словно стены черной палатки, вздрагивала под ветром. И вот наконец он пробил ее, рассыпав редкие оранжевые искры. Они выросли, превратились в яркие шары с пушистыми лучами и заплясали вокруг Владика, разрывая темноту на клочья. Так всегда начинался самый хороший сон.
Но сейчас в него вмешалось что-то чужое и недоброе.
Откуда-то из глубины донеслись шаркающие шаги тетки. «Приехала уже! – недовольно подумал Владик. – И когда успела?» Медленно и скрипуче тетка заговорила издалека:
– Продырявил крышу-то. Навтыкал всяких палок. Все не как у людей! У других-то уж, если не дал господь…
– Чего не дал? – поднимаясь, тихо спросил Владик и почувствовал, как от обиды и злости холодеет лицо.
Тетка замахала руками и стала быстро уменьшаться, словно таять.
– «Господь»… – сквозь зубы сказал Владик.
Но маленькие оранжевые солнца снова закружились перед ним, сливаясь в яркие полосы, и темнота рассеялась совсем. Владику снилось, что кругом уже день и, как зеленые костры, полыхают на ветру деревья…
  
Глава первая
 
О том, что Генка три дня подряд не ходил на занятия по английскому языку, отец узнал случайно, перед самым отъездом. Сгоряча он закатил сыну такую затрещину, что у того даже зачесалось в носу. Генка отскочил в угол, прижался спиной к стене и приготовился крикнуть, что пусть хоть убьют, а толку все равно не будет, потому что…
Но отец слушать не стал. Рванул с вешалки дождевик, вскинул на плечо рюкзак и шагнул за дверь, сказав на прощанье:
– Не перейдешь в шестой – шкуру спущу!
Мать посмотрела на Генку долгим взглядом, вздохнула и пошла провожать отца. Хлопнула дверь.