Ответный удар. Дилогия (СИ)
— Дело закрыто как несчастный случай — сказал гражданский — причем в рекордные сроки. Признано, что Джейк Барски на большой скорости не справился с управлением, его машина перевернулась на трассе недалеко от Рамади, после чего в нее еще и фура врезалась. Трагический случайный инцидент. Дело закрыто.
— Тебя это устраивает?
— Сэр, не вижу причин, почему бы меня это не устраивало.
Полковник резко поставил бутылку на стол, она стукнулась дном.
— Так не пойдет. Пойдем-ка, пройдемся…
С равнодушным видом — прилетевший американец закинул на плечо сумку, оставлять ее здесь он явно не собирался.
Они вышли под палящее иракское солнце. Середина дня, самое беспощадное время — лучи выжигают все как газовая горелка. На базе — было непривычно тихо для авиационной базы, только техники — гоняли только что смененные вертолетные двигатели у вертолета БлекХок, поставленного у ангара.
— В чем дело? — спросил полковник — ты же его знал?
— Сэр, кто тот человек, который был с вами?
— Зови его… Дейв, он не обидится. Багдадская станция.
— Сэр, я не хочу иметь дело с местными.
Полковник хмыкнул
— Разумно. Почему?
— Не могу говорить, сэр — Алекс улыбкой смягчил отказ — но поверьте, основания к тому есть. Поверьте, сэр.
— Отчего бы не поверить. Я и сам — едва не сгорел, потому что один ублюдок решил, что в селении десять — пятнадцать боевиков, один джамаат. Кто же знал, что их там под сотню.
— Да, сэр. Я тоже там был.
— Именно поэтому я тебя и вызвал. В наши нелегкие времена — мы должны держаться друг за друга…
— Сэр, сотрудник ЦРУ — не лучший друг.
— А как же Джейк?
— Это его дело, сэр. Думаю, он вряд ли скурвился. Может быть, поэтому…
Алекс не договорил — и полковник ощутил внутри себя глухое раздражение, которое поднималось всякий раз, как только происходило подобное. Америка — свободная страна, в ней никогда не было диктатуры. Когда иностранцы приезжают в США — им кажется, что американцы разговаривают слишком громко. Но это потому, что никогда — американцев не наказывали за слова, и им не приходилось ничего таить. [69]Американцы никогда не умели профессионально лгать, ложь — считалась хуже любого преступления, даже единожды пойманный на лжи — терял доверие раз и навсегда. Но в последнее время все было не так — они все чаще и чаще задумывались над тем, можно ли что-то сказать, и можно ли это сказать именно здесь. Говорили шепотом и полушепотом. Знали, что газеты и телевидение лгут и ничего с этим не поделать. Вот и сейчас… они разговаривают с умолчаниями, понятными им обоим. И оба понимают, что может быть суд или военный трибунал — и они под присягой будут клясться, что ничего такого не говорили. Хотя каждый понял, кто и что хотел сказать и не сказал. И как они только дошли до такого…
— Дело не в этом — подавляя раздражение, сказал полковник — я задам тебе еще один вопрос. Как ты относишься к русским?
Они шли мимо капониров, большей частью или пустых или с законсервированным там имуществом на стандартных паллетах, покрытых толстым слоем пыли. Немногочисленные встречные отдавали честь. На ангарах — можно было увидеть позицию снайпера: группа обеспечения безопасности базы ВВС. В последнее время — ВВС все больше и больше полагались на снайперов в обеспечении безопасности: люди на вынесенных чек-пойнтах отличные мишени для смертников, а снайпер — расположен в глубине оборонительных порядков — и в то же время может в любой момент применить смертельную силу именно там, где это необходимо.
— Русским, сэр? Не знаю. Я как то не задумывался об этом. Они нам не враги — но и на друзей как то не сильно похожи. Думаю, они не такие как мы — и потому нам лучше держаться друг от друга подальше. Как то так.
— Не такие как мы? У них три руки? Один глаз?
— Нет сэр. Просто у них совсем не такая история как у нас. Я не думаю, что они каждый день только и думают, чем и как досадить Америке. Просто у нас совершенно разная система ценностей. Раньше — мы угрожали убить друг друга и похоронить все остальное человечество вдобавок. Сейчас мы чем-то торгуем, и русские пытаются влезть на территории, которые мы ранее застолбили за собой. Все это — не может вызывать восторга, сэр.
— Факты таковы — сказал полковник, пиная неизвестно как оказавшийся тут комок сухой земли — раньше у нас были проблемы с русскими, потому что русские были коммунистами и распространяли свой коммунизм как смертельную заразу, ставя под угрозу наше существование, нашу страну, сам наш образ жизни и образ мышления. Но сейчас этого нет, они отказались от коммунизма, причем не в результате войны, а добровольно. Второй факт — русские никогда не поддерживали Аль-Каиду, не поддерживали исламский экстремизм, они воевали в Афганистане в то самое время, когда наши ЦРУшные ублюдки поставляли туда оружие, обучали моджахедов использовать Стингеры и целовались взасос с УБЛ. [70]Третий факт — русские, в отличие от нас, имеют громадную сухопутную границу со странами, часть из которых либо заражена радикальным исламом, либо вот-вот станет ублюдочным Халифатом. У русских есть проблемы с исламским экстремизмом и внутри своей страны, что лучше любых слов гарантирует, что они не переметнутся в другой лагерь и никогда не изменят своей политики в отношении проблемы исламского экстремизма. В то время, как НАТО превратилось в клуб по интересам, и интерес в нем единственный, чтобы мы, американская армия за свои деньги всех защищала — русские представляются гораздо более надежными партнерами, обладающими к тому же второй по численности армией в мире, имеющей серьезный боевой опыт. Четвертый факт — мы уже не можем удерживать позиции в одиночку. Ублюдки наступают, и я знаю, чего они хотят. То же самое, чего хотели в свое время коммунисты: уничтожить нас как страну свободных, уничтожить каждого из нас как личность, уничтожить наш образ жизни. Но если хорошо посмотреть на новостные сводки — сразу после того, как русские сюда вошли, давление на нас ослабло на всех фронтах, на которых мы ведем войну. То есть русские сознательно — приняли на себя часть ответственности за происходящее в мире, тем самым облегчив наше положение. Скажи — где я не прав.
Алекс долго думал. Потом сказал.
— С вашего позволения, сэр, это политически некорректно.
— Да срал я на политическую корректность! — выругался полковник, неловко дернул рукой — видишь это? Вот это — цена за политическую корректность, которую мы платим каждый день и час. Мы восемнадцать лет не можем выйти из боя. Как только мы отступаем — они идут следом за нами. А наши гребаные ублюдки — политиканы — рассуждают о свободе и несвободе. Лично я — засунул бы их в один самолет и высадил бы где-нибудь в Кении. [71]Они говорят о том, что Америка должна сражаться за свободу — но будь я проклят, если хоть один из этих ублюдков сражался за свободу за пределами клавиатуры компьютера.
— Наверное, вы правы, сэр.
— Короче, не буду ходить вокруг да около — мы установили контакты с русскими. Рабочие контакты.
Полковник замолчал
— Несанкционированные? — уточнил Алекс
— Да, дружище. Именно. Несанкционированные. Что скажешь?
— Да тут… и сказать нечего, сэр.
— Многого от тебя я не жду. Джейка — убили из-за них. Ты можешь сдать меня… и нре только меня — если ты конечно забыл, как я вытащил тебя из большой ямы с дерьмом. Нет, я не торгую чувством вины, ты не думай. Но есть операция, которая не закончена до сих пор. Операция, которая может многое изменить здесь, и вообще на Ближнем Востоке.
Сотрудник ЦРУ США Алекс Подольски посмотрел вдаль. На бледно-голубое, давно выцветшее небо.
— Я не верю — сказал он — что Джейк связался бы с конкретным дерьмом. Он был парнем, который умел различать добро и зло. И если я нужен — можете мной располагать, сэр. Сделаю все, что в моих силах.
— Вот и отлично. Как у тебя с русским?
— Хорошо.
— Но будет лучше, если ты до поры не будешь это показывать. Наш контактер владеет английским и арабским. Имей это в виду — он говорит на местном диалекте лучше нас.