Эльфийские хроники (сборник)
Лицо Лео Грана помрачнело, но он кивнул и затем поднялся со стула одновременно с Пеллегуном. Молодой король взял со стола палочку для письма, дощечку, покрытую воском, и быстро написал короткое послание. «Рискнуть своей жизнью», — сказал он. Да уж, в данном случае и в самом деле придется рисковать жизнью: никто из людей еще никогда не возвращался из чащи большого леса живым…
— Если она не умеет читать, покажи ей эту печать, — сказал Пеллегун, закрывая деревянную крышку, скрывающую то, что написано на дощечке. — Скажи ей, что наше войско выступит отсюда в следующую луну и что мы нуждаемся в ее помощи — как нам обещал Морврин. Затем доставь мне ее ответ. И чтобы никто, кроме нас двоих, не знал о том, что ты туда ездил.
— Будет сделано.
Лео Гран поклонился, сделал полуоборот и вышел. Пеллегуну не удалось поразмыслить над теми шагами, которые он только что предпринял: не успела дверь спальни закрыться, как ее открыл и вошел в спальню капеллан Бедвин. Его лицо было еще более красным, чем обычно.
— А-а, вот и ты! — воскликнул Пеллегун еще до того, как Бедвин успел его должным образом поприветствовать. — Я уже даже стал задаваться вопросом, где это ты был последние два дня!
— Ваше Величество, я стоял в ожидании перед вашей дверью с самого раннего утра. Я даже не пошел на богослужение…
— Меня это, как видишь, растрогало. Ну, и что же такое срочное ты мне хочешь сообщить?
Тон Пеллегуна изменился. Он еще даже в большей степени, чем раньше, разговаривал с капелланом так, как разговаривают со слугами, однако Бедвин постарался этого не замечать. У него теперь появилось предчувствие, что ждет его в будущем: длительная борьба, состоящая из небольших побед и беспрестанного издевательства над ним. Уже самые первые слова молодого короля дали понять, какой будет его политика в отношении церкви: при его правлении церковь сможет добиваться своего, но только лишь если будет проявлять безграничное терпение…
— Ваше Величество, Его Преосвященство Дубриций пребывает в вашем распоряжении относительно церемонии коронации.
— Коронации!.. Камень уже признал меня королем. Разве тебе об этом не сказали? И разве, по-твоему, я еще не король?
— Нет.
На этот раз Бедвин выдержал взгляд Пеллегуна, решив в данном случае твердо стоять на своем, пока Пеллегун так или иначе не пойдет на уступки. Пеллегун первым отвел взгляд в сторону, и это была первая из небольших побед, которые рассчитывал одерживать время от времени капеллан.
— Мы созовем всю знать королевства на собрание вассалов перед стенами города. И вы получите на глазах у всех у них благословение Его Преосвященства епископа. Вы возьмете на себя обязательство защищать Господа нашего Иисуса Христа и никогда не приглашать к себе на совет тех рыцарей и баронов, которые не прошли обряд крещения …
— Ну хорошо, посмотрим.
— Ваше Величество…
Бедвин подошел к Пеллегуну так близко, что тот опешил от ледяного взгляда капеллана, обычно замаскированного под простоватым выражением его красной физиономии.
— Король умер в результате несчастного случая. Очень многие могут это подтвердить. Однако чуть ли не под вашими окнами люди шепчутся по поводу смерти сенешаля. И пока — пока! — еще немногие знают, что сын торговца Гона, палач, стражники, нотариус и эта девка — Этайна — куда-то пропали. Распространение всех этих слухов необходимо пресечь, а иначе вам, Ваше Величество, может не поздоровиться.
— Это угроза?
— Нет, Ваше Величество… Никто не может угрожать королю.
7
Коронация
На Гврагедд-Аннхве произошли большие изменения. Всего лишь нескольких недель хватило для того, чтобы жители болот поняли ценность золота и существовавшие ранее порядки пошатнулись. Небольшая группа «серых эльфов», собравшихся вокруг Гаэля, превратилась уже во внушительный отряд, численность которого все время возрастала. Тем, кто пришел к нему первым, Гаэль подарил оружие и наделил правом командовать от его имени. Всем остальным он не предлагал уже ничего, кроме возможности покрыть себя неувядающей славой и надежды на лучшую жизнь. И этого хватало для того, чтобы со всей территории болот к нему стекались молодые эльфы, которые были готовы на какие угодно геройства, лишь бы только сделать свое тоскливое существование хоть немного поинтересней. Пустынные болота перестали быть пустынными: по ним теперь шастали шайки эльфов-грабителей, с каждым днем заходивших все дальше и дальше на сухую землю — на луга и поля, принадлежащие людям, или же на мрачные песчаные равнины, являющиеся владениями Того-кого-нельзя-называть. Некоторые из них оттуда не возвращались, но никто не обращал на это внимания: желание прославиться и жажда добычи подавляло чувство самосохранения. Добыча, правда, обычно была весьма скудной. Сидя в полумраке пещеры, которую Гаэль сделал своим пристанищем, он рассматривал предметы, захваченные за сегодняшний день. В основном это было оружие: длинный нож — такой, какие используют гоблины, — щит, несколько бочек вина, три барана, горсть монет, которых не хватило бы даже на то, чтобы полностью набить кошелек. Впрочем, было не так уж и важно, какую удавалось захватывать добычу. Единственное богатство Гврагедд-Аннхва состояло в этих воинах, собравшихся перед его пещерой и представляющих собой послушных и алчных молодых эльфов, начинающих постепенно осознавать свою силу — как будто все они только того и ждали, чтобы он стал их вожаком и открыл им глаза на окружающий мир.
Никто не знал, сколько всего эльфов живет на болотах. Даже Гаэль раньше полагал, что их там не больше сотни, однако только к нему их пришло около двухсот, и каждый день из этого мокрого небытия появлялись все новые и новые «серые эльфы». Однако теперь это были уже не одни лишь воины или охотники: к нему стекались с болот эльфы различных возрастов и обоих полов. Они, следуя обычаям этого немногословного народа, приходили и молча сооружали себе где-нибудь неподалеку от его пещеры хижину из ивовых листьев и камыша, а затем как-нибудь утром шли знакомиться с еще раньше поселившимися здесь сородичами, ожидая, что и их возьмут в какую-нибудь далекую и рискованную «экспедицию».
Человек — а пожалуй, даже и орк — не увидел бы здесь со стороны ничего, кроме каких-то зарослей, однако в действительности это была настоящая деревня, которая постепенно разрасталась, становясь самым большим и самым густонаселенным из всех поселений, когда-либо созданных эльфами, живущими на «спящих водах». А Гаэль — гораздо более естественно и непринужденно, чем он предполагал — стал их вожаком.
В те далекие времена, когда он был еще совсем молодым и жил здесь, на болотах, среди своих сородичей, «серые эльфы» выходили на совместную охоту. К началу осеннего листопада собирались охотники из разных кланов. Долго и неспешно обсуждали планы охоты. Затем опытные «серые эльфы» отправлялись искать следы дичи, кабанов, оленей, выдр и лис. Молодые эльфы занимались рыбной ловлей, а также охотились на уток и прочих водоплавающих птиц. Так кланы запасались рыбой и мясом, которых хватало на долгие зимние месяцы…
Однако эти времена, казалось, безвозвратно ушли в прошлое. Клан Гаэля стал таким многочисленным и отважным, что мог охотиться хоть каждый день, причем не только на болотах, но и в примыкающих к ним лесах. Охотиться или заниматься грабежом: большой разницы в этом для них уже не было. В общем, теперь они добывали так много пищи, что в любой обычный день могли бы устраивать праздник.
Эти успехи и связанная с ними эйфория не могли продолжаться бесконечно долго, и Гаэль это прекрасно понимал. Набеги и грабежи, основанные на стремлении жить лишь сегодняшним днем, вскоре уже не смогут удовлетворить аппетиты этого войска, не имеющего какой-то одной большой цели. Впервые за всю свою жизнь Гаэль, ставший предводителем такой большой — но аморфной — массы эльфов, почувствовал себя одиноким. Он начал скучать по Этайне. Подчиняться чьим-то распоряжениям — или же, наоборот, не подчиняться им — теперь казалось ему чем-то гораздо более легким, чем отдавать распоряжения. Однако, отказавшись убивать Морврина, Гаэль тем самым изгнал сам себя из среды воров, грабителей и наемных убийц. Возможно, за его голову даже назначили награду. Интересно, как отреагирует Горлуа, если он, Гаэль, вдруг предоставит в его распоряжение целое войско, готовое обрушиться на любого врага, на которого ему укажут?