Коридор (СИ)

Она прикурила от палочки тонкую длинную сигарету.
— Пойми, Белле гораздо сложнее. Если у тебя не получится — что ж, никто особо не удивится. А женщинам от природы полагается иметь материнский инстинкт. Ей любой промах поставят в вину… Но ты и вправду выглядишь измотанным. Тебе бы съездить куда-нибудь, развеяться. Или ты до сих пор поднадзорный?
— Куда я уеду, Цисс? У меня четыре работы одновременно. Семью-то надо кормить.
— Мерлин великий… А Белла всегда отвечает, что все в порядке. Вам нужны деньги?
— Спасибо, Цисс, мы справимся. Люциус и так нам очень помогает.
Да, в обмен на то, что я не замечу, как глубоко он после падения Лорда запустил руку в организационную кассу. Но Нарциссе этого знать не стоило.
— У Гарри же должны быть свои деньги, наследство от Поттеров.
— И что? Их я трогать не собираюсь. Кто я такой, если не в состоянии прокормить своего ребенка?
— Глупость, по-моему, ну да ладно… А где ты сейчас работаешь?
— Много где. В частности, в больнице Святого Мунго.
Нарцисса рассмеялась.
— Наглядным пособием?
— Переводчиком. Туда часто приезжают иностранные колдомедики. Ну, знаешь — на всякие конференции, симпозиумы, демонстрационные исцеления… А по-английски говорят далеко не все.
Работу эту я получил из-за странного стечения обстоятельств, о чем тоже не собирался рассказывать Цисс. Давно, еще в 1980 году, когда умер отец, я решил сделать пожертвование в память о нем для клиники Святого Мунго. Встретился с главным целителем — естественно, под обороткой и не называя своего настоящего имени.
Глава клиники долго рассказывал мне о нуждах детского отделения, о том, что требуются дорогостоящие ингредиенты для зелий, оплата консультаций с частными “звездами” колдомедицины…
— Десять вас устроит? — спросил я.
Он как-то разочарованно заморгал, стал говорить, что, конечно, любая сумма ценна сама по себе… До меня не сразу дошло, что мы по-разному понимаем сказанное.
— В смысле, десять тысяч, — быстро поправился я. — Или этого недостаточно?
— Нет, конечно же, достаточно, — тут он растерялся еще больше. — Но это очень много! Вы уверены, что…
Я выписал ему чек на предъявителя с одного из наших номерных счетов и забыл об этом.
А полгода назад, летом 1985-го, когда я был совсем на мели, тот же целитель навестил меня дома.
— Я знаю, кто вы такой, — начал он без обиняков. — Догадался еще тогда. Слышал, что у вас денежные затруднения…
“Что, уже вся Англия знает?” — подумал я с досадой. А колдомедик тем временем принялся расспрашивать, говорю ли я по-французски и по-немецки.
Так я и стал переводчиком за десять галлеонов в день.
Наверное, пациенты Святого Мунго не обрадовались бы, узнав, что по коридорам шляется бывший Пожиратель смерти, по чистой удаче не застрявший в Азкабане. Но в светло-зеленой больничной мантии на меня никто не обращал внимания. Человек в униформе не существует, это маска, оболочка.
По вечерам, после шестичасового беспрерывного перевода, я уже не понимал, на каком языке ко мне обращаются и что говорят. Настолько, что, когда однажды пришлось переводить в палате Лонгботтомов, я этого даже не заметил. Только через пару дней сообразил, почему целитель, положив руку на голову пациента, сказал: “Что-то у нас Фрэнк сегодня беспокоится”.
А Фрэнки, значит, узнал мой голос.
Жаль, я не посмотрел, какое у него при этом стало лицо…
— …Отправь их куда-нибудь погулять, — говорила тем временем Цисс, — что ж они там безвылазно в лесу?
— Куда? В Косой переулок, чтобы мгновенно сбежались репортеры? Представляю, что они напишут… «У Мальчика-Который-Выжил стихийная магия срабатывает каждые полчаса!».
— Сколько?! Как у годовалого, Мерлин великий! Теперь я понимаю, почему Белла “немного не высыпается”. Но он это перерастет, Руди, просто позже, чем…
— Чем нормальные дети, ты хотела сказать? Не надо так смущаться, Цисси, я все понимаю. Целитель говорит, что Гарри не умственно отсталый, просто им никогда не занимались, вот и приходится наверстывать. Но я не знаю, что из него вырастет.
  
Цисси, кажется, начала злиться. Сигарету она затушила нервным резким движением и подалась вперед.
— Ах, вот почему ты так расстроен? Потому что это обычный ребенок, а не то, на что ты рассчитывал?! А был бы уверен, что растишь гениального волшебника, — ходил бы гордый, задрав нос? Все вы, мужчины, одинаковы! Смотрите на детей, как на щенят, — этот, мол, чего-то стоит, а этого лучше сразу утопить! Что ты на меня так уставился?
— Ничего, Цисси, — я засмеялся. — Считай, что правда глаза колет.
— Все будет в порядке, — примирительно сказала она. — Я понимаю, почему тебе трудно с Гарри. Мужчинам становится интересно с детьми, когда те уже большие. Люциус, например, только сейчас начал обращать внимание на Драко. И то если проводит с ним больше получаса в день, уже чувствует себя героем и участником войны с Гриндельвальдом!
— Я его понимаю.
— Все будет хорошо, — продолжила Нарцисса, но уже как-то рассеянно. Чувствовалось, как ей хочется сейчас побыстрее оказаться рядом с Драко. Обнять его покрепче, порадоваться тому, что это ее ребенок, настоящий, родной, а не приемный…
— Прости, — я поднялся, — я и так тебя слишком задержал.
— Ничего страшного. До свидания. Удачи…
_________________________
* Здесь и далее цитаты из «Питера Пэна» (слегка сокращенные) приводятся в переводе Ирины Токмаковой.
Глава 1
Один из Двойняшек подошел к Питеру.
— Папа, а что, если мы потанцуем?
— Начинай, сынок!
— И ты с нами!
Питер был прекрасным танцором, но он притворялся, будто смущен такой просьбой:
— Я? Греметь старыми костями?
11 августа 1991 года
— Так ты и есть знаменитый Гарри Поттер?
Только кто-то из нашей ненормальной семейки мог задать такой вопрос.
Строго говоря, Ли Харт стала частью семьи только вчера. Зевая за утренним кофе, я пытался сообразить, кем она мне теперь приходится. Двоюродная невестка? Внучатая сноха? Как вообще принято называть жену племянника?
Свадьбы забавнее всего ранним утром. Светает, эльфы снуют по дому, собирая пустые бокалы и грязные тарелки, последние гости, уже слабо понимающие, что происходит, валятся спать куда попало или с третьей-четвертой попытки уходят через камин — один Мерлин знает, где они в итоге оказываются.
Гарри, привыкший рано ложиться, накануне стойко продержался до полуночи, но потом уснул на скамейке в саду, не обращая внимания на музыку и шум. Чтобы не будить, я отлевитировал его в спальню и уложил в постель.
Что было дальше, я помнил смутно. Мы с Беллой, в кои-то веки оставшись без ребенка, кажется, хватили лишку. Ближе к четырем часам утра Белла пришла в романтическое настроение и потащила меня осматривать сад — не иначе с целью найти укромное место, чтобы заняться любовью. Я честно предупредил ее, что ничего не выйдет, потому что я слишком пьян, но Белла была настроена оптимистично.
На самом деле я бы с радостью погулял просто так. Мне всегда нравился Седжтон-парк — старинное поместье Говардов, мамин родной дом. Пока были живы дед с бабушкой, мы с Басти каждое лето приезжали сюда в гости. Потом Басти поселился здесь уже с женой, а лет десять назад, после смерти отца, мама переехала к ним и с тех пор почти не бывала в Торнхолле — слишком маленьком, тесном и слишком наполненном для нее воспоминаниями по сравнению с Седжтоном.
Сад здесь был поистине огромный, и можно было уйти подальше, чтобы ни на кого не натолкнуться. Белле понравился бывший каретный сарай. Я сказал, что это и вправду прекрасный образец архитектуры позднего барокко, но она этим не удовлетворилась и отправила меня посмотреть, что внутри.
На мое счастье, сарай оказался занят. Мой племянник — не Реджи, который женился, а шестнадцатилетний Ральф — и еще несколько юнцов уединились там, чтобы покурить. Они передавали по кругу сладко пахнущую самокрутку, которую при моем появлении попытались выдать за индийское средство от кашля.