Высшая жертва (ЛП)

Он поднимает голову, на его лице отражается шок.
— Ты была там?
Я киваю.
— Почему ты не подошла поговорить со мной?
Я пожимаю плечами.
— Я не хотела расстраивать тебя еще больше, поэтому решила, что лучше остаться в стороне.
— А почему ты думаешь, что это могло бы меня расстроить?
Все эти вопросы направляют разговор в то русло, в которое я не хочу его направлять, но приходит время поговорить об этом. Оно давно назревает.
— Потому что ты на меня злишься.
— Да, черт возьми, я злюсь, — говорит он, ужесточая тон. — Ты сбежала от меня посреди чертовой ночи и шла домой по пустынной грунтовой дороге в полном одиночестве.
— Я подумала, что так будет легче.
— Для кого легче?
Я молчу, потому что мы оба знаем ответ. Может быть, это делает меня трусихой, но я не могла заставить себя попрощаться с ним, уйти было достаточно сложно. Если бы мне пришлось сделать это, глядя в эти магнетические глаза, не думаю, что я смогла бы.
Он перемещает руку к моему лицу, касаясь пальцами моей щеки.
— Малышка Зоуи, посмотри на меня.
Я делаю то, что он говорит, и слезы обжигают мои глаза, когда я зажмуриваюсь и смотрю на него с тоской.
Он наклоняет голову, его идеальные губы тянутся к моим. Мое сердце жаждет этого, жаждет его поцелуя, но в последнюю секунду я поворачиваю лицо, борясь с войной в своем сердце.
— Прости меня, — задыхаюсь я.
Его лоб упирается мне в висок, челюсть сжимается от разочарования.
— Я знаю, что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Почему ты так сопротивляешься?
— Дело не в том, чего я хочу.
— Черта с два!
Я вздрагиваю от гнева в его голосе.
— Пожалуйста, постарайся понять.
— Что понять, Зоуи? — спрашивает он, отстраняясь от моего лица.
Я чувствую холод и отстраненность.
— Ты ничего мне не говоришь. Ты не пускаешь меня внутрь, так как же, черт возьми, я должен понять?
Как мне объяснить ему это? Как заставить его понять, что я — единственный близкий человек для моей сестры? Как заставить его понять, что она ужасно страдает, что ей нужно все свободное время, которое есть у меня.
— Поговори со мной, — умоляет он, его голос становится мягче.
Я смотрю на него в ответ, желая довериться, поплакать у него на плече и рассказать, как я устала. Как сильно я люблю свою сестру, но ее состояние отнимает у меня все силы. При этой ужасной мысли чувство вины вырывается на поверхность и бьет меня по лицу, как холодная мокрая тряпка. Я не имею права так себя чувствовать, как и не имею права взваливать на него это бремя.
— Это сложно, — говорю я ему.
Разочарование в его глазах разбивает мою душу на мелкие осколки.
— Ладно. Пусть будет по-твоему. — Он опирается на островок и поднимается на ноги.
— Остин, пожалуйста, — умоляю я, мой голос переполнен едва сдерживаемыми эмоциями.
Он не оборачивается, и я не могу его винить.
Я подпрыгиваю от звука его кулака, врезающегося в металлическую дверь, когда он вырывается из кухни, и его гневный уход разрывает мое сердце.
Остаток ночи проходит как в тумане душевной боли. Я избегаю обеспокоенных взглядов Тары и Фрэнка и жду, пока бар утихнет, чтобы оставить их закрываться, раз уж они так любезно предложили. К тому времени, когда сажусь в машину, я вымотана как эмоционально, так и физически, и мечтаю о постели. Вместо этого я еду в больницу.
Как только вхожу в раздвижные двери, мне становится плохо, желудок сводит от резкого запаха дезинфицирующих средств. Мне неприятно, что она здесь, неприятно, что это ее дом, но пока я не смогу позволить себе собственный дом и домашний уход, она должна находиться именно здесь.
Я вхожу в лифт и поднимаюсь на третий этаж. Проходя мимо поста медсестер, я приветствую Дину, старшую медсестру.
— Привет, Зоуи, у тебя есть минутка?
От беспокойства я резко останавливаюсь. Единственная причина, по которой она захочет поговорить со мной, если что-то случилось.
— Все в порядке?
— Сейчас да.
Сердце замирает в горле, пока я жду, что она скажет дальше.
— Сегодня у нее был еще один приступ.
 
— Насколько сильный?
От долгой паузы по моим венам пробежал ледяной страх.
— Самый тяжелый.
Я опускаю глаза, поражение овладевает мной.
— Сейчас с ней все в порядке. Мирно спит. Доктор придет поговорить с тобой утром. Он проводит дополнительные тесты и хочет попробовать дать ей другое лекарство.
— Хорошо. Спасибо, Дина.
Она кладет руку мне на плечо.
— Держись, дорогая. Крисси сильная, и она борется.
Как бы я ни ценила ее поддержку, не нахожу утешения в ее словах. Потому что на самом деле Крисси не сильная и уже давно. Ее состояние продолжает ухудшаться, что бы мы ни делали, и от этого я чувствую себя такой беспомощной.
Я иду к ее комнате и как можно тише открываю дверь. Над ее кроватью горит тусклая лампочка, отбрасывая на нее белое сияние, но она крепко спит. Ее рот открыт, а тело повернуто под странным углом из-за мышечной дисфункции.
Щелчок закрывающейся двери выводит ее из мирного сна. Ее глаза открываются, в горле раздается шум.
Я прохожу мимо ее инвалидного кресла и сажусь на край ее кровати.
— Привет, Пчелка Крисси.
Она смотрит на меня, в ее глазах появляется свет, которого не было еще минуту назад. Когда она так смотрит на меня, это дает мне надежду и немного облегчает мою боль.
— Д-Д-Доуи.
Счастье наполняет мою грудь, когда мое имя слетает с ее губ. Она не всегда может его произнести.
— Извини, что разбудила тебя. Я хотела проскользнуть тихо.
Ее сцепленные пальцы сжимают мои с силой, которая меня удивляет, ее глаза передают то, что она не может сказать.
Я точно знаю, что означает этот взгляд.
— Хочешь, я останусь на ночь?
Дрожь пробегает по ее телу, когда она моргает в ответ на мой вопрос.
— Хорошо, — шепчу я, проводя пальцем по ее нежной щеке. Снимаю с плеча сумочку, откладываю ее в сторону и забираюсь на кровать позади нее, а не ложусь в кресло, как обычно делаю. У меня такое чувство, что сегодня Крисси нуждается во мне больше, чем обычно, и если быть честным, то я тоже нуждаюсь в ней.
Свернувшись вокруг сломанного тела сестры, вдыхая тонкий аромат ее шампуня, я наконец даю волю слезам, которые сдерживаю. Каждая пролитая слеза — это молитва за Крисси, за то, чтобы мы нашли для нее способ жить той жизнью, которую она заслуживает.
Я мечтаю о мужчине, по которому тоскую каждую ночь, желая почувствовать его сильные руки вокруг себя, чтобы собрать все мои осколки воедино.
  
Глава 4
 
Остин
На станции царит мрачность, которой раньше не было. Тяжесть и потеря, которую мы все ощущаем сейчас без Деклана. Она нависает над нами как темная туча, омрачая настроение каждого, кто заходит сюда.
Обычно мне нравится быть здесь, эта пожарная часть — мой второй дом, здесь живет моя вторая семья, но сейчас я благодарен, что смена почти закончилась. Это длинная ночь, шесть вызовов, большинство из которых — автомобильные аварии. На одном из них нас ждали погибшие мать и ребенок.
В завершение этой ужасной ночи мы сидим в конференц-зале, где Кэп и пожарный следователь Ропер рассказывают о событиях, связанных с произошедшим взрывом на складе. Здесь присутствует весь дом, вплоть до семнадцатого экипажа, моего спасательного отряда и парамедиков.
Они говорят о том, чего не должно было случиться, и что можно было сделать, но один факт остается фактом, один жизненно важный кусочек, и Кэп совершенно прямо говорит то, что никто из нас еще не произносит.
— Деклан мог бы стать отличным пожарным, но он позволил своему эго и рвению взять верх над здравым смыслом. Одно резкое движение вызвало обратную тягу и могло погубить жизни других пожарных, с которыми он находился.
Я часто думаю о том, как нам троим повезло, что мы все еще здесь. Меня это злит не меньше, чем Кэпа, но за этим вскоре следует чувство вины. Каким бы опрометчивым не было решение Деклана, я не могу не задаться вопросом, мог ли я сделать больше. Как лейтенант я должен был вести его за собой, учить и защищать.