Высшая жертва (ЛП)

— Я хочу выздороветь, Зоуи. Для тебя и Крисси.
— Чушь! Я уже однажды на это купилась, и больше не буду.
Несколько лет назад мне удалось наскрести пять тысяч долларов, чтобы дать ей, потому что она пообещала, что станет чище и будет лучшей матерью. Но этого не произошло. Она потратила их на выпивку и наркотики.
— На этот раз я серьезно. Я даже искала реабилитационные центры и…
— От тебя сейчас пахнет алкоголем. Всегда решаешь свои проблемы с помощью бутылки, не так ли, мама?
— Это говорит женщина, которая владеет баром, — парирует она.
— Этот бар оплачивает медицинские счета Крисси. Те, которые ты оставила исключительно на моих плечах.
— А чего ты ожидала? — плачет она. — Хочешь знать, почему я такая, какая есть? Посмотри внимательно на свою сестру. Ты хоть представляешь, как тяжело было о ней заботиться?
— Да, мам. Я действительно очень хорошо представляю. И занимаюсь этим с самого детства.
— Ну что ты, Зоуи. Ты всегда жалеешь себя. Тебе не нужно было брать на себя финансовую ответственность. Государство поместило бы ее в эту больницу, и никому из нас не пришлось бы платить ни цента. Ты решила взвалить эту проблему на себя.
— Она не проблема, мама. Она — человек. Моя сестра. Твоя дочь! — слезы застилают мне глаза, когда я думаю о несправедливости всего этого, особенно для Крисси. — Она яркая, красивая девушка, которая заслуживает любви, как и все остальные. Мы оба заслуживаем, а ты никогда не давала нам этого! — я с силой бью ладонями по столу. — Ты сошла с ума, если думаешь, что я дам тебе хоть цент. Все деньги, которые я зарабатываю, идут моей сестре.
— Я твоя мать!
— Ты не мать. Ни для меня, ни для Крисси. А теперь убирайся из моего бара и больше не возвращайся.
Она отталкивается от стола и встает, опрокидывая стул в гневе, и смотрит на меня сверху вниз.
— Вы обе были самыми большими ошибками в моей жизни, как и твой отец.
Обидные слова не становятся для меня неожиданностью, но, несмотря на это, они пронзают мою грудь, проникая глубоко в душу.
— Тебе нужна помощь, Зоуи? — Фрэнк встает рядом со мной, его рука сжимает мое плечо, и он смотрит на мою мать.
Я тянусь к его утешению, нуждаясь в нем, чтобы скрыть холодную боль, пульсирующую в моих венах. Боль, которую я не должна больше чувствовать, когда речь идет об этой женщине.
— Нет, Фрэнк. Все в порядке. Она как раз уходила.
Моя мать крутится на каблуках, из нее вырывается гневный крик, и она выбегает из бара. Только когда за ней захлопывается дверь, я делаю первый полный вдох, но он болезненный, и мне трудно дышать.
— Ты в порядке, милая? — спрашивает Фрэнк, в его голосе звучит сочувствие.
Я киваю, так как не могу подобрать слова. Сглотнув, я, наконец, нахожу их.
— Ты не против закрыться? Мне сейчас очень нужно навестить сестру.
— Конечно. Ты иди. Мы с Тарой справимся.
— Спасибо. — Слегка сжимая его руку, я хватаю свои вещи и ухожу, благодарная за то, что мамы уже не видно.
По дороге я вспоминаю ее обидные слова, напоминающие мне о том, как она бросила нас с Крисси. Сколько раз мне приходилось придумывать какую-нибудь ложь, чтобы объяснить сестре, почему наша мать просто исчезла из нашей жизни, и почему она никогда не приходит навестить ее в больнице. А теперь она имеет наглость приходить и просить у меня денег, когда я и так едва свожу концы с концами.
От этой мысли моя обида быстро перерастает в гнев.
К моменту приезда в больницу я в ярости. Я поднимаюсь на третий этаж, не обращая внимания на взгляды незнакомых людей, которые смотрят на мое разгоряченное лицо. Мои сандалии яростно щелкают по коридору, когда я направляюсь к сестре.
Как только вхожу в ее комнату, то вижу, что Остин сидит рядом с ее кроватью. Я несколько раз моргаю, потрясенная тем, что он здесь.
— Д-д-до-уи! — приветствует меня сестра, с волнением произнося мое имя.
Я не свожу глаз с Остина, когда он встает. Он в своей спецодежде, от него пахнет дымом, лицо испачкано сажей. Несмотря на все это он выглядит как всегда привлекательно.
 
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, опасаясь, что что-то случилось.
— Я был неподалеку и решил зайти поздороваться с Крисси. — Он легонько трогает ее подбородок и улыбается ей.
То, как она смотрит на него, широко раскрыв глаза и застыв, приводит к холодному осознанию. Она привязалась — слишком привязалась. Он не должен так поступать. Это несправедливо. Ни по отношению к ней, ни по отношению ко мне.
— Могу я поговорить с тобой на улице? — мне не удается скрыть раздражение в своем тоне, и он это чувствует.
Он кивает в мою сторону, затем снова смотрит на мою сестру и ухмыляется.
— Увидимся позже, красотка.
Ее щеки розовеют от комплимента.
— По-ока, Аус-дин.
Я выхожу за дверь, чувствуя, что захлебываюсь от смешанных эмоций.
Он, не теряя времени, поворачивается ко мне, скрещивая руки на груди.
— В чем проблема, Зоуи?
— Ты не должен быть здесь, — говорю я ему, ненавидя эти слова, как только они выходят из моего рта.
— Почему?
— Она слишком привязалась.
— Я просто зашел поздороваться. Что в этом плохого?
— Все не так, — огрызаюсь я. — А что будет, когда придет время, и ты уйдешь? Кто тогда будет ей это объяснять?
— Кто сказал, что я уйду?
— Никто другой никогда не оставался рядом, почему же ты должен?
Он выпрямляется, разочарование скрывает его выражение.
— Я думал, что мы это уже прошли, Зоуи.
— Я тоже, но ты продолжаешь давить. На каждом шагу ты вмешиваешься, когда я говорю тебе, что не могу этого сделать. Это нечестно!
Его теплые карие глаза не транслируют никаких эмоций, кроме гнева. Он делает шаг вперед, и его разъяренное лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.
— Нет. То, что ты делаешь, нечестно. Давай начистоту, ты не защищаешь свою сестру. Ты защищаешь себя, потому что тебе страшно.
Я скрежещу зубами от правды, которую он говорит, от правды, с которой я не могу смириться.
— Ты изолируешь себя от всех, кто пытается приблизиться, и я чертовски устал от этого. Ты хочешь, чтобы я ушел? Отлично, пусть будет по-твоему. Я ухожу.
Я не успеваю извиниться и исправить ситуацию, как он уходит, оставляя мое и без того искалеченное сердце истекать кровью на полу.
  
Глава 8
 
Остин
Мой молоток тяжелый и твердый, я яростно вбиваю гвоздь в другую доску, практически проделывая в ней гребаную дыру. Палящее солнце начинает опускаться, но я еще не готов закончить работу. У меня еще слишком много агрессии, которую нужно выместить.
Прошло почти двадцать четыре часа с момента моей стычки с Зоуи, а я не менее зол, чем вчера вечером. Я злюсь на нее… злюсь на себя.
Я живу здесь уже месяц и постоянно вспоминаю ту незабываемую ночь, проведенную с девушкой, которая ушла до восхода солнца, оставив после себя воспоминания и аромат на моей коже.
Мне следовало бы отступить, но это трудно, когда я знаю, как сильно она этого хочет. Вижу это по тому, как она смотрит на меня, с той же потребностью и тоской, которую я испытываю к ней.
Вчера вечером я поехал в больницу, чтобы проведать маленького мальчика, которого вытащил из огня, и не мог выбросить из головы его испуганные, умоляющие глаза. Осмотрев его и убедившись, что он выкарабкается, несмотря на обширные травмы, я заглянул к Крисси. Мне нужно было что-то хорошее, чтобы закончить вечер. Я не думал, что это будет что-то серьезное.
Очевидно, я ошибался.
Скрежеща зубами, я беру последнюю доску из багажника своего грузовика и налегаю на нее так же, как и на все остальные. Мне надоело играть в «горячо-холодно». Зоуи хочет, чтобы я ушел, и я ухожу. Навсегда.
Эта мысль вызывает острую боль, но я отгоняю ее, позволяя гневу взять верх над всем остальным. Так гораздо менее больно…
Несколько минут спустя по длинной гравийной дороге, ведущей к моему дому, проезжает машина. Оглянувшись через плечо, я смаргиваю пот и обнаруживаю, что это не кто иной, как женщина, которая разрушает мое терпение и член.