Мир без силы. Антология боевой фантастики (СИ)

О’Бэннон почувствовал, как на его залысинах выступает пот.
– А это, – Холодов указал ровную бетонную поверхность, просматривающуюся среди скал за голыми ветвями кустарников, – старое хранилище ядерного оружия. Наследие прошлого века. На вид – давно не используется.
– Так-так, – О’Бэннон усилием воли прогнал с лица улыбку. Ему не хотелось, чтоб накрывшее его с головой чувство – азарт охотника, обнаружившего след, – было столь очевидно. Знатная цель! Используется оно или нет – это десятый вопрос!
– Ничего о нем не знаю, – бросил Холодов, отворачиваясь от монитора. – Если нужно, я пошлю запрос в наше Минобороны.
– Да-да, спасибо! Я согласую действия с руководством и затем свяжусь с вами. – О’Бэннон машинально, на эмоциях, пожал Холодову руку и тут же зашипел от боли: ощущение было таким, будто он поручкался с заводским манипулятором.
Холодов кивнул и направился к выходу. В дверях он обернулся, поглядел на макеты вардроидов и усмехнулся. Видимо, что-то хотел сказать, да смолчал. О’Бэннон был ему за это благодарен.
У Валентины не было трех пальцев на левой руке и все плечо – в хирургических шрамах. Но Серый даже на это не посмотрел, когда позвал ее замуж. Так уж получилось, что война пометила почти всех, кто его окружал. Очень много людей было без рук или без ног. Но лишь единицы из них стали иждивенцами, остальные тянули лямку почти наравне со всеми. Нет ног? Но картошку-то ты в состоянии чистить? Или чинить одежду? Вот Басурман безногий берет свою «СВД», его поднимают лебедкой в «гнездо», и так он честно бдит от и до. У Кузи нет левой руки, он берет в правую топор или ножовку и идет по дрова, а если станет «жарко», в уцелевшей его руке окажется или граната, или «Кедр». Словно в Великую Отечественную. Тогда тяжелораненые тоже шли из госпиталя сразу к станку или за иную работу брались, дело всем находилось.
Мирное время вспоминалось, как сон. Хотя вроде бы прошло с тех пор всего ничего.
Зато навсегда в память врезалось, как в его родной Бердск пришла беда. Маленький неприметный город-спутник миллионного Новосибирска по инерции жил и не тужил, а потом в один воскресный день из легчайших летних облаков вынырнул «Ф-35» и, будто походя, в считаные секунды превратил центр города в руины. Серый пришел в себя на засыпанном битым стеклом тротуаре, рядом лежало то, что осталось от его тогдашней подруги: тело без рук и головы билось в конвульсиях, из оголенного патрубка пищевода толчками выливался выпитый несколько минут назад еще горячий кофе.
– Чего задумался? – Валентина легонько почесала Серого между лопаток.
– Я че тут думать? – пробурчал тот, отворачиваясь от стены из ноздреватого бетона, в которую пялился несколько минут кряду, словно в телевизор. – Трясти надо.
За ширмой, огораживающей их уголок от остальной общаги, плакал грудной ребенок. Битый час монотонно бубнили голоса: пара чудом уцелевших интеллигентов сошлись в извечном споре на тему «кто виноват» и «что делать». С кухни веяло жареным мясом: мужики подстрелили худющего после зимы лося прямо возле ворот в центральную штольню хранилища. Общага же располагалась в бывшем учебном центре: когда-то в его стенах советские офицеры изучали новые только поступившие на вооружение ядерные «изделия», тренировались на специальных стендах проводить регламентные работы, сдавали экзамены по поражающим факторам.
– Вот и зиму прожили, – улыбнулась Валентина. У нее была красивая улыбка: легкая, искренняя.
Серый рассеянно хмыкнул и с треском разорвал свою старую хэбэшную майку – пойдет на портянки. В этот момент ему в голову пришла странная мысль. Безусловно, он за то, чтоб вернуться к старой жизни. Чтоб у него снова была квартира со всеми удобствами, работа пять дней в неделю, аванс и зарплата, посиделки с друзьями за кружкой пива под футбол… Но теперь он понимал, что его бы хватило лишь на месяц такого бытия между диванчиком и стаканчиком. Не сможет он больше обходиться без пьянящего ощущения, когда ведешь, затаив дыхание, врага на мушке или когда сам на пределе сил вырываешься из-под тени смерти.
 
Такой ход мысли Серому не понравился.
Забормотала рация, лежавшая на застеленной солдатским одеялом раскладушке. В глазах Валентины появилась тревога.
– Отдохнуть человеку не дадут, – вздохнул Серый, а потом сграбастал жену в неуклюжие объятия.
Бог-Колобок командовал батальоном «Чульман» чуть больше года. За это время ему удалось избежать больших потерь, но и пополнение личного состава шло ни шатко ни валко. Люди гибли не столько во время боестолкновений с железяками Альянса, сколько от холода и болезней. Тяжелые «трехсотые» тоже обычно не задерживались, потому что не было больше клиник, высококвалифицированных врачей и современного медицинского оборудования. Любой хирург – как подарок судьбы, ящик антибиотиков общего действия – на вес золота. Голода, бог миловал, не было, хотя о разносолах, само собой, пришлось забыть давно и, по всей видимости, надолго. Обычно объемистое пузо Бога-Колобка давно уже не то, что раньше. Сейчас ему бы дали другое прозвище для позывного.
Хрустел под берцами ледок, это Серый торопился по узкой тропке, ссутулившись под тяжестью противотанкового ружья. Бог-Колобок жестом велел Серому приблизиться. Они остановились за бетонными надолбами, перекрывающими единственную более или менее проходимую дорогу к центральной штольне.
– Буду должен отгул, – сказал комбат.
Серый отмахнулся.
– Не надо. Нагулялся я. Хочется кости размять.
– Тогда ладно… Адреналиновый наркоша! – Бог-Колобок почесал живот. – «Веселый бор» сообщил о трех носителях, идут с северо-востока к Становому. Спалил нас твой крайний бегун. Веди свой взвод на позицию, усилишь группу Шмеля. Он занял Ротонду.
Серый прищурился, всматриваясь в клочковатый туман над скалами. Сквозь мглу виднелся кряжистый силуэт сооружения из бетона. Ротондой называли старый советский ДОТ у въезда на территорию хранилища. Это было первое серьезное укрепление за дальней линией обороны, тянувшейся с востока от могильника к высоте-430, прозванной Сторожкой, на западе. Соседи «Чульмана» – батальон «Веселый бор», контролирующий западную часть Алданского Нагорья – могли бы поработать по носителям с «ПЗРК», но, очевидно, решили затаиться до поры до времени. Перезимовал «Веселый бор» не очень весело, а три носителя – это заявка на зачистку. Сколько Серый уже воюет, больше двух носителей за это время Альянс в их края не присылал. Не пожелали алданцы выдавать свое присутствие и попадать под раздачу – их право, у них своя зона ответственности.
В высоте застрекотало. Бог-Колобок и Серый втянули головы в плечи, с опаской глядя в хмурое небо. Беспилотник! Ударный или просто разведчик – не разобрать. Скорее всего, просто «глаз в небе», выпущенный с носителя; ударные заняты в Китайской кампании, да и баз для них поблизости не было.
Где сейчас все те разнообразные средства радиоэлектронной борьбы, стоявшие некогда на вооружении армии России? Сейчас бы электромагнитный импульс, и всем гадам с компьютерами вместо мозгов в радиусе нескольких десятков километров пришел бы гарантированный конец. Или, например, система «Косуха-4» для подавления бортовой аппаратуры любых летательных аппаратов: беспилотники посыпались бы на землю, как спелые груши, вместе с ними – и носители с десантом.
Было да сплыло. Что есть, тем и обходимся.
Старый Хрыч, вооруженный берданкой, подбежал к Богу-Колобку и доложил о готовности резерва. Комбат отправил деда к противоударным воротам центральной штольни. В резерве пока необходимости не было, но следовало приготовиться к тому, что массивные, сверху – сталь, внутри – бетон, створки придется закрыть. Старый Хрыч бодро отрапортовал, что все понял, и понесся, словно и в самом деле ходил на свежих батарейках, обратно.
Беспилотник зашел на второй круг.
Бойцы в Ротонде коротали время, цедя самокрутки с крепким самосадом. Два взвода не помещались в казематной части, десять человек заняли полнопрофильный окоп рядом с ДОТом. Повезло с советским хозяйством. Все было сделано добротно, надежно; если бы пришлось возводить укрепления сегодня, где бы, интересно, они взяли стройматериалы и технику?