Мир без силы. Антология боевой фантастики (СИ)
Серого тоже интересовал ответ на этот вопрос. Он поглядел на Хрыча, мнущего в раздумьях бороденку.
– Почему-почему, – пробубнил наконец Хрыч. – Это вам не винтовка Мосина, которая с сороковых годов лежит в арсенале и до сих пор в масле: можно заряжать и воевать. Сложное и тонкое оно, ядерное оружие. Тут регламентные работы нужны… я, конечно, занимался ими, как мог… срок годности-то «изделий» уже вышел. Может, жахнет, а может – нет. Может, теперь оно только для фейерверков годится.
– Во блин, – Серый разочарованно покачал головой.
– Можно, конечно, собрать и «грязную бомбу», – продолжил Хрыч, пропуская молодежь вперед: нужно было запереть еще одну бронированную дверь. – Взять радиоактивные материалы и начинить ими ракету. Но «грязные бомбы» ни в одной войне не применялись, а еще у нас нет ракеты, которая бы долетела до Америки… да и не верю я в радиацию, я ж говорил.
Они прошли через давно пустующий КПП, свернули в каптерку Хрыча. В комнатушке ярко светила лампа без абажура, на столе в тарелках остывал рассольник. Серый и Худеющий сели на табуреты, а Хрыч – в дерматиновое кресло. У Худеющего после посещения хранилища проснулся аппетит, пока Хрыч наполнял рюмки, тот успел выхлебать суп и подчистить тарелку кусочком грубого, из местной пекарни, хлеба.
– За твой почин, Серый! – сказал Хрыч. – С такими бойцами, как ты, мы еще поживем!
Выпив и занюхав рукавом, Худеющий вдруг спросил:
– А если собрать «грязную бомбу» да жахнуть по Москве? До Москвы ведь наши ракеты долетят?
Серый опешил, а Хрыч переменился в лице и проворчал:
– Если бы да кабы! Закусывай лучше, салага! А то чушь из тебя поперла, как гной из гангрены!
– Ну а че? – не унимался Худеющий. – Нас предали. Бросили. Не помогают. С пиндосами вась-вась. Не захотелось поди траву жрать, как мы ее жрем.
– Тут все не так просто, – Хрыч передернул плечами. – Это все временное, так сказать, явление. Тут надо переждать. Молод ты еще, моча в мозги стучит.
– Чего тут не понимать, дядя? – разухабился Худеющий. – Вот, Серый, ты скажи!
Серый хмыкнул.
– А мне было бы стыдно, – ответил он, глядя в желтые глаза Худеющего. – Перед детьми своими было бы стыдно, если бы я вздумал ударить по Москве «грязной бомбой». Так войну мы бы все равно не выиграли. Зря только погубили бы кучу народу, который сердцем с нами. Не все в столице продались пиндосам, зуб даю.
– Бывшей столице! – тут же поправил его Худеющий.
– Да зеленый он! – Хрыч ткнул Серого в плечо корявым пальцем. – Растет поколение, как бурьян на огороде, кроме тайги ничего не видало. Побыстрее бы победить, что ли, пока мы еще у руля. А то эти отморозки натворят делов. Окрысились на весь мир, просвета в душе нету, одна ненависть. Безбожники! А, Серый?
– Так точно – победить быстрее, – улыбнулся Серый.
А Худеющий надул губы. Обиделся.
Полковник Холодов – представитель Минобороны России при Пентагоне – склонился над вирт-картой. В очках отразилось зыбкое свечение голограммы.
Сибирь. Малахит тайги. Сапфир рек. Серебро снега.
Серые заплаты расстрелянных и покинутых городов-миллионеров. Штрихи городов поменьше и поселков… На первый взгляд они будто бы не видны, но если присмотреться, то оказывалось, что они – повсюду, и нет им счета.
Дело было в оперативном центре Отдела перспективного вооружения. По периметру зала возвышались макеты вардроидов в масштабе «один к одному». Это были неприятные на вид – никакой эстетики, сплошная функциональность – конструкции. Семь младших офицеров сидели перед терминалами, на мониторах была та же самая картинка: Сибирь.
Вошел О’Бэннон. Увидев Холодова, он заиграл желваками. Поздоровался, не подав руки.
– Как Москва, Дэнис? – спросил О’Бэннон, только чтоб избежать неловкой паузы.
Холодов поджал губы. Он недавно ездил в Россию, еще и недели не прошло, как вернулся в Вашингтон.
– Москва нормально, – процедил русский представитель.
О’Бэннон и без него знал, каково это – «нормально». Неспокойно, будто рядом с перегретым паровым котлом. Или, скорее, – с начавшим самопроизвольный разгон атомным реактором.
Все им неймется… Завалили их товарами, включая новые айфоны и прочие самые продвинутые гаджеты, в Америке, благослови ее господь, таких еще не видели. Разрешили безвизовый въезд в Европу. Для них – лучшая еда, лучшие развлечения, все демократические блага и свободы.
И действовали в целом аккуратно. Никаких бомбардировок и наземных операций. Заручились поддержкой элиты, подтянули оппозицию, поработали с правительством: кого купили, кого убрали. Поработали с народом: среднему классу раззадорили потребительскую жилку, тем, кто победнее, – пообещали рай после смерти, помогла армия проповедников, заброшенная загодя до Дня «Д». Посадили в Кремль своего человека… возможно, с ним они и дали маху, у О’Бэннона, например, от господина Сильвестра Боголюбова – мурашки по коже, но он-то, О’Бэннон, – не самый лучший вояка, а вот в Госдепе не дураки сидят, им-то виднее, кто должен быть «царем».
Но Москва недовольна. Питер недоволен. Севастополь бурлит. Везде недовольны. Пока удается сдержать, но того гляди – прорвет. Если это не обернется катастрофой, то чем-то очень близким к ней, учитывая положение дел на Китайском фронте.
Сибирь отвалилась… хотя ей предназначалось стать главным кушем. Сепаратисты продолжают открытое, а главное – бесполезное, сопротивление, хотя, казалось бы, там уже сопротивляться некому.
Холодов О’Бэннону не нравился. Да, так уж получилось, что ему не нравилось многое на этом свете. Что касается именно русского полковника, то О’Бэннону казалось, будто тот чересчур высокомерен для представителя побежденной, принужденной к миру – пусть и частично, стороны. И мундир Альянса Холодов носил так, словно ему было за это стыдно.
О’Бэннон понимал, где собака зарыта. Если ликвидировать всех недостаточно лояльных новому режиму профессиональных военных, то армия русских окончательно развалится, а этого допустить нельзя, потому что оружие, технологии, кадры разлетятся брызгами по миру. И большую их часть затянет в бездну Сибирской Республики. Китайцам наверняка тоже что-нибудь достанется.
– Такое дело, Дэнис, – О’Бэннон увеличил квадрат на вирт-карте. – Один из наших «Инвестигаторов» обнаружил участок с незначительно повышенным радиационным фоном. Находится он в пятидесяти милях восточнее Нерюнгри. Тайга и отроги Станового Хребта, крайне сложный рельеф. Здесь мы видим следы неучтенного поселения, – он похлопал по плечу одного из офицеров, и тот вывел на монитор своего терминала несколько «картинок», переданных вардроидом: чуть всхолмленный луг, столбы с остатками ржавой колючей проволоки, мрачные, затянутые туманом, скалы, среди которых угадывались замаскированные бетонные конструкции.
Холодов поправил очки.
– А что стало с вашим роботом?
Нарочитый русский акцент резанул О’Бэннону ухо. Да и вообще – какого дьявола Холодов задает вопросы? Не для того его пригласили.
– Потерян, – сухо ответил О’Бэннон.
– Разве в разведданных Альянса нет информации? – приподнял седые брови Холодов.
– Меня интересует ваше мнение, как эксперта, что это может быть, – сказал скучным голосом О’Бэннон.
Трудность Сибирской кампании заключалась и в том, что приходилось держать под контролем огромные, зачастую совсем дикие таежные территории, и в том, что у самопровозглашенной республики не было административного центра, уничтожив который можно было бы обезглавить силы сопротивления. Армия Сибири – это ополченцы или партизаны. Сегодня они здесь, а завтра – там. Огромное количество заброшенных еще при СССР поселков, не нанесенных на карты военных и промышленных объектов служили им надежными убежищами.
Холодов попросил увеличить некоторые области на фотоснимках «Инвестигатора». Глядя на луг, покрытый темным, в проплешинах, снегом, русский полковник сказал, словно сделал одолжение:
– Полагаю, что это – могильник. Во времена СССР там хоронили радиоактивные инструменты и расходные материалы. Отсюда и незначительно увеличенный фон.