Реабилитация (ЛП)
необоснованная надежда.
— Извинения приняты, — мрачно ответила она, надеясь, что этот разговор закончится
как можно скорее.
— Лорен, — позвал Даниэль, — пожалуйста, дай мне договорить. Очень трудно
выразить то, что я чувствую. Мысль о том, как я поступил с тобой той ночью на вилле... твоё
лицо мучило меня месяцами. Я постоянно причинял тебе боль, как мужчина может ранить
женщину. Так было с тех пор, как я впервые увидел тебя на проклятой вечеринке в своём
доме.
Лорен смотрела в окно на обледеневшую от ветра улицу, а Даниэль продолжал
говорить сдавленным голосом, возвращаясь на старый и горький путь.
— Я прошу у тебя прощения за то, что не смог придать должной ценности твоему
нетронутому телу, за то, что осквернил твою чистую душу.
Лорен прикусила губу до крови, чтобы не расплакаться и не поддаться поднявшейся
на поверхность боли.
— Я прошу прощения за то, что использовал тебя, за то, что не думал о твоих
потребностях и желаниях. Прошу у тебя прощения за унижения и слёзы. Я прошу прощения
за свой эгоизм.
Лорен почувствовала влагу на лице и поняла, что никакая сила не удержит её от слёз.
Она повернулась к Даниэлю, не заботясь о слезах; если он сумел склониться и извиниться, она не постесняется его оправдать.
— Я прощаю.
Всего два слова, сказанные с желанием успокоить его страдания.
Потребность наклониться вперёд, обнять Даниэля и прижать его к своей груди, утешить поцелуями в волосы и приласкать лицо, стала настолько острой, что Лорен
пришлось сжать кулаки.
— Я прощаю тебя. И я рада за тебя, серьёзно. За жизнь, которую строишь, за силу, которой ты доказал, обладаешь. Это был ненастоящий Даниэль, мужчина, которого я
встретила в Лос-Анджелесе.
— Я бы хотел показать тебе его тогда.
Лорен грустно улыбнулась.
— Ты мне показываешь его сейчас. — Она вздохнула. — Спасибо за всё, что ты
сделал для моей матери. Это очень важно для меня. К сожалению, мои воспоминания в итоге
оказались реальными.
Даниэль выпучил глаза, на лице отразилось выражение ужаса.
— Лорен, мне так жаль. Господи, как ужасно...
Она покачала головой.
— Нет, нет, узнать правду, знать, что она нас не бросила, стало для меня
освобождением. Ты наделил моё прошлое смыслом.
Даниэль посмотрел на неё сурово, прежде чем возразить.
— Не благодари меня, это меньшее, что я мог сделать. Ты придала смысл моей жизни.
Они оба склонили головы, а между ними повисли слова, разделяя их и утаскивая в
разные стороны. Лорен хотелось спросить, как она внесла смысл в его существование, но
подумала, что лучше с этим покончить. Даниэль приехал, чтобы замкнуть круг, и так и
сделал.
— Мне пора на работу, — пробормотала она.
— Окей.
Это слово разрушило самую последнюю надежду. Они подошли к финишу, и больше
не увидятся. Лорен собрала всё мужество и прямо посмотрела ему в лицо, чтобы запечатлеть
в памяти ясные глаза, сильные мужественные черты, выражение взгляда, которое ни одна
фотография не смогла бы воспроизвести с такой резкостью.
— Я желаю тебе всего хорошего. Ты заслужил.
Голос прозвучал невероятно ровно, несмотря на сердце, которое возбужденно билось
и комок в горле, что просто не хотел растворяться. Лорен не стала ждать ответа и захотела
выйти, но, взявшись за ручку двери, замерла. Она не смела пошевелить ни одной мышцей, и
отвернувшись, задала вопрос, который её больше всего волновал.
— Ты счастлив... с ней?
Даниэль ответил не сразу, как будто не понимая, кого она имеет в виду.
— С кем?
— Холли Уинтер. — Лорен пожалела, что задала этот вопрос, который выставлял её
слабой и жалкой. — Извини, это не моё дело.
Даниэль схватил её за руку, не давая сбежать.
— Если имеешь в виду фотографии в People, они были взяты со съёмочной площадки.
Мы снимали сцену.
Лорен тщетно старалась не радоваться этой новости.
— В любом случае меня это не касается. Прости моё любопытство.
Даниэль осторожно притянул её к себе.
— Я не был с женщиной с тех пор, как попал в реабилитационный центр. А чтобы
влюбиться не может быть и речи.
Лорен почувствовала, как Даниэль подвинулся ближе. Тепло его тела, обволакивая, прорвалось сквозь барьер одежды, и наконец, коснулось её кожи.
— Это невозможно. Чтобы влюбиться, нужно иметь сердце, а своё я отдал одной-
единственной женщине.
Лорен медленно закрыла глаза, высвобождая слёзы.
— А она знает? Она знает, что владеет твоим сердцем?
Даниэль прижался лбом к её волосам, одновременно сильнее сжимая в объятиях.
— Нет. Пожалуй, лучше ей этого не знать. Это было бы нечестно. Я сделал ей
слишком больно, чтобы заслужить её любовь.
Лорен сотрясалась от рыданий.
— Возможно, стоит ей сказать, может быть, она тоже очень страдает.
Объятия стали сильнее, давление на макушку усилилось.
— Правда, Лорен? Ты уверена, что я должен попросить её принять меня? — Голос
Даниэля ломался от сдерживаемого плача, отчего Лорен заплакала сильнее.
— Да... — ответила она между всхлипами. — Она никогда не переставала любить
тебя...
Мгновенным движением Даниэль повернул её к себе, и обхватил ладонями лицо. Его
глаза наполнились слезами.
— Ты всё ещё любишь меня? Несмотря ни на что?
— Я всё ещё люблю тебя. Я люблю тебя за то, кем ты был, и за то, кем ты стал. Я
люблю тебя за твою силу и слабости. Я люблю тебя, Даниэль Мак Аллистер, с того дня, как
ты снял с моих глаз повязку и позволил войти в твой свет.
Глава 32
Предупредив водителя, чтобы тот возвращался в отель до нового распоряжения, они
поднялись в квартиру Лорен. Даниэля трясло, он отчаянно цеплялся за Лорен сжимая её руку, словно она могла защитить и сберечь, несмотря на свою хрупкую внешность и миниатюрное
телосложение.
Лорен не смотрела на него, пока они не вошли в квартиру, но Даниэль видел, как
украдкой, быстро проводя руками по лицу, она пыталась вытереть слёзы. Сейчас он
находился там, где мечтал быть все эти долгие месяцы, и его сердце бешено колотилось.
Видеть Лорен рядом — казалось почти мечтой, а находится в четырёх стенах наедине —
чудом. После своего постыдного поведения, надежда на то, что однажды Лорен захочет быть
с ним, с течением месяцев исчезла. Тем не менее, надежда никогда не умирала полностью и
была самым мощным стимулом держаться на этом очень трудном пути. Даниэль должен
пройти реабилитацию для себя — так ему говорили все, и он соглашался. Однако в глубине
души знал, — он делает это прежде всего для них двоих.
Понимание того, что Лорен всё ещё любит его, с той же силой, с которой он любил её, беспокоило Даниэля и в то же время заставляло чувствовать себя самым сильным мужчиной
в мире. Когда они закрыли за собой дверь и их окутала тишина квартиры, он впервые
испугался. Лорен отошла, чтобы снять куртку, и осталась в джинсах и свитере, которые
видели лучшие дни. И всё же, она была красивее, чем любая женщина, которую Даниэль
видел на гала-вечерах или тех фараоновских вечеринках, что посещал.
— Хочешь кофе или чая?
Лорен смотрела на Даниэля огромными глазами, полными слёз. Она испытывала
страх, словно столкнулась с незнакомцем, а не с мужчиной, который любил её первым.
Даниэль медленно приблизился к ней, снимая куртку, затем положил на стол рядом.
Ладонями обхватил холодное лицо Лорен, и удерживая, стал спокойно рассматривать черты, о которых давно мечтал: тугую кожу, маленький прямой нос, пухлые губы, доминирующие
над острым подбородком, чёткую линию челюсти, глубокие глаза.
— Это всегда я — Даниэль. Мужчина, который научился тебя любить, несмотря на
всё, через что заставил тебя пройти.
При этих словах взгляд Лорен смягчился, а на губах появилась улыбка.