Реабилитация (ЛП)

затем погрузилось в желудок. Вся застенчивость и неуверенность, которые усиливались с
каждым, приближающим к нему шагом, исчезли, уступив место грубому плотскому
восхищению.
Даниэль выглядел идеально и великолепно: в смокинге, подчёркивающем его
худощавое телосложение, и в безупречной рубашке, выделяющей цвет лица. А его
выражение стоило каждого укола боли, который испытывала Лорен, пока шла на этих
невозможных каблуках.
— Боже, Лорен, ты выглядишь роскошно.
Она не знала, что ответить, её щёки горели от стыда и ощущения своей
неполноценности. Был ли Даниэль настолько талантливым актером, чтобы притвориться в
своём восхищении? Или на самом деле находил её красивой? Он направился к ней
медленными шагами, и когда оказался совсем рядом, его лицо отражало восхищение, которое
не могло быть неискренним.
— Ты видела себя в зеркале? Смотрела внимательно?
Его лицо задрожало и стало расплывчатым.
— Спасибо, — просто ответила она, не найдя других слов, чтобы выразить
переплетение эмоций, которые сжимали внутри и грозили выплеснуться слезами.
— Спасибо тебе, маленькая девственница, за то, что осталась со мной.
Лорен с трудом сглотнула, прежде чем обнять его и прижаться головой к груди.
— Я бы не хотела оказаться где-нибудь ещё ни сейчас, ни когда-либо.
В момент волнения Лорен произнесла эти слова импульсивно, и только позже, когда
вспоминала эти мгновения, осознала, что он не ответил. Но даже тогда она не понимала, как
интерпретировать это молчание — как снисходительность к её признанию или как способ
избежать ответа.
Сад был украшен цветами, свисающими с ветвей деревьев кристаллами и фонарями, которые отбрасывали на них романтический мерцающий свет. Даниэль сидел рядом, всё
время держа Лорен за руку, пока кормил её и целовал в шею. Ласки, только вначале
невинные, к окончанию ужина превратились в сладкие мучения. Лорен не смогла бы потом
вспомнить, что они ели, а в момент ужина она не могла ощутить вкус деликатесов, приготовленных для них известным шеф-поваром.
Единственные ощущения исходили от кожи и губ. Даниэль атаковал её губы грубыми
поцелуями, его пальцы танцевали по впадине между грудью, следовали вниз, чтобы
коснуться талии, а затем схватить округлость бёдер. К десерту подошли задыхаясь, как после
пробежки. Они едва попробовали клафути, как Даниэль поднял Лорен и отнёс в спальню, пинком захлопнув дверь.
Они раздевались с дрожащими пальцами. Обнажаясь, разгорячённая кожа требовала
мягкого прикосновения языка. В спешных объятиях руки кричали о владении, и когда
Даниэль в неё проник, Лорен понимала с абсолютной уверенностью — она будет его
навсегда, что бы ни случилось на следующий день.
Глава 20 
Даниэль созерцал спящее лицо Лорен; внезапно испытываемое им до этого момента
блаженство сменилось чувством дискомфорта. Дрожащими пальцами он ласкал ей прядь
волос, которую потом благоговейно положил на маленькую округлую грудь, идеальную, как
и всё в ней. Рано или поздно он всё испортит.
В этом Даниэль был убеждён с той же уверенностью, с какой знал, что через
несколько минут он встанет, начнёт курить одну сигарету за другой и будет ходить взад и
вперёд по террасе, подавляя тягу к алкоголю, наркотикам и необузданному сексу, которые на
заднем плане ощущал всегда.
Единственными известными ему способами сдерживать эти всепоглощающие
потребности были: изнурять себя в тренажёрном зале или трахать Лорен в каждом углу
особняка, в моменты, когда сдаться хотелось больше всего.
Даниэль был наивен, полагая, что может использовать девушку для замены бутылки, кокаина и оргий. Хотя он и смог сломать обычные шаблоны, но не сумел заменить их более
функциональными и прочными. В одиночку Лорен не могла соперничать с их
разрушительной силой. Бетт была права, возможно, ему нужно серьезно задуматься о
реабилитации. В конце концов он уже продвинулся на шаг вперёд, учитывая, что много дней
оставался трезвым и не прикасался к наркотикам. Что касается секса, то секс с Лорен не имел
ничего общего с тем, к чему он привык: отчаянной гонке за удовольствиями, которых в
последние месяцы становилось всё сложнее достигать, только если не с помощью более и
более экстремальных практик. Но то, что делало секс с Лорен особенным, также превращало
его в бесполезный паллиатив. Часто, когда Даниэль погружался между её бёдрами, он думал
об обнажённых и неизвестных телах, которые угождали ему, пока отсасывала дежурная
шлюха, или когда его связывал и хлестал Мастер, а Аида, наклонившись вперёд, приветствовала его внутри себя.
Наблюдая, как член становится твёрдым благодаря этим воспоминаниям, он встал, чтобы удалиться от сонного ангела. Он использовал её в своих целях, даже не зная, принесёт
ли это хоть какую-то пользу. Идея расстаться с Лорен напугала его по причине, которую
Даниэль не понимал, но всё же давал себе отчёт — их отношения должны закончиться. Он
был слишком стар и развращён для такого наивного и чистого существа.
Дело уже и так зашло слишком далеко.
Даниэль попробовал прикурить дрожащими руками; у него получилось только после
трёх попыток. В несколько затяжек выкурил сигарету и сразу же приготовил ещё одну. Он
сел в кресло, голый и потный; прохладный ночной воздух лизнул его кожу, как женская
ласка. Мужчина закрыл глаза и запрокинул голову, его живот судорожно сжался от
потребности в капле виски. В памяти воскрес скользящий по горлу ароматный и острый
вкус, то, как жидкость попадает в желудок, и там воспламенятся. Даниэль начал обливаться
потом, который стекал вдоль спины, собирался под коленями и безжалостно его окутывал, словно ледяная пелена.
Джей Кей думал, что оставил худшее позади, а худшее не заканчивалось никогда.
С тех пор как он отказался от вредных привычек, секс приобрел новые черты, как и с
едой — он начал лучше ощущать вкус, но вместо того, чтобы приносить ему облегчение, он
заставил его желать того, что раньше пресыщало.
Даниэль провёл рукой по груди, и в голове, словно петарды сразу взорвались
воспоминания. То, что раньше ему наскучило, теперь призывало к себе, как чарующая песня
сирены. Он раздвинул бёдра и представил: Лорен и Аида стоят на коленях у его ног, голые, со
связанными за спиной руками, и ждут приказов.
Джей Кей схватил твёрдый член и начал медленно массировать, порождая дрожь
удовольствия, которая начиналась от мошонки и как легкий электрический разряд, распространялась до головки. Он продолжил фантазировать о том, как Аида и Лорен сидят у
него между ног и работают своими ртами: облизывают его, как шлюхи, ёрзая бёдрами в
поисках облегчения. Затем сценарий изменился: Даниэль заставил себя удалить из своих
испорченных мыслей Лорен и вспомнил оргию, организованную в доме одного актёра, когда
он и модель нижнего белья вместе трахнули руководителя звукозаписывающей компании.
Пятидесятилетняя дамочка прославилась своим ненасытным аппетитом, чему представила
убедительные доказательства, принимая обоих. Даниэль помнил, как его член обтягивала её
тугая задница и ощущение трения о член другого, вставленного ей в киску.
С этими мыслями он быстрее задвигал рукой, усиливая разряды удовольствия. Запах
возбуждения и воспоминания о криках удовольствия той женщины отправили его к оргазму
словно в бреду, не делая различий между прошлым и настоящим. Он открыл глаза и
уставился на чёрное небо, на пустую террасу и вернулся обратно в реальность. Даниэль
чувствовал себя измотанным и потерянным, как будто только что проиграл нокаутом на
боксёрском матче.
С большим усилием он встал и вернулся в комнату.
Лорен спала там, где он её и оставил. С невинным лицом одну руку она спрятала в