Беззвучная нота (ЛП)

— Ничего, — выпаливаю я, останавливая ее.
Она вздрагивает.
— Почему ты кричишь?
— О, я… — Я замечаю, как Зейн начинает садиться и я стучу своей босой ногой по его груди. Он падает обратно на пол. — Я устала быть в постели. — Двигая руками вперед и назад, словно делаю упражнения, я добавляю с нервным смешком. — Я хотела немного подвигаться.
— Ложись. Доктор сказал, что тебе пока не следует делать ничего слишком напряженного.
— Стоять не так уж и тяжело, мам.
— С раной на голове никогда не знаешь, что будет. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
— Я в порядке. Правда.
Мама делает отгоняющий жест.
Я сурово смотрю на Зейна, который умудряется выглядеть как мужчина-супермодель, растянувшись на полу с развевающимися вокруг него волосами и яркими глазами. Слегка расширив глаза, я бросаю взгляд под кровать.
Он выгибает бровь: что ты мне дашь?
Я прикусываю губу от разочарования.
— Грейс? — мама подходит ближе. — На что ты смотришь?
— Ничего. Я просто…пытаюсь втиснуть ногу в тапочки. — Я провожу ногой по груди Зейна, он обхватывает мою пятку длинными, коварными пальцами. Тепло его руки заставляет мой пульс учащаться, это напоминает мне о том, насколько предательским может быть мое тело, когда дело касается его.
Я с трудом сглатываю, когда его рука скользит вверх по моему бедру.
Я тихонько пищу:
— Почему мне так трудно надеть тапочки? — Я решительно наступаю ему на ребра, он опускает свои исследующие пальцы, сгорбившись от боли.
— Тебе не нужно надевать тапочки, если ты собираешься вернуться в постель, — отмечает мама.
— Ты права. — Я смеюсь. — Почему я об этом не подумала?
Снова смотрю на Зейна и поджимаю губы.
Он вызывающе вскидывает подбородок.
Я застряла между молотом и наковальней.
Не имея другого выбора, показываю высокомерному барабанщику знак «хорошо».
Он ухмыляется и извивается под кроватью, словно змея, которой он и является.
Как раз вовремя, потому что мама подходит ко мне и хватает меня за руки.
— Перестань дурачиться, Грейси. Медсестра должна тебя осмотреть.
— Извини. — Я забираюсь в кровать и молюсь изо всех сил, чтобы Зейн оставался тихим и свернулся в клубок. Потому что я почти уверена, что он будет выше этой койки, если вытянется.
Но его ноги, должно быть, не торчат, потому что медсестра выполняет свою работу, не спотыкаясь о пару армейских ботинок, а мама, похоже, совершенно не замечает четвертого человека в комнате.
Медсестра заканчивает свою оценку.
— Ваша дочь чувствует себя намного лучше, миссис Кросс. Я не думаю, что вам стоит беспокоиться.
— Я поверю, когда это скажет врач.
Медсестра сдержанно улыбается маме.
— Доктор должен вернуться сегодня днем, чтобы поговорить с вами обеими.
— Эм, — говорю я, — как вы думаете, меня можно будет выписать к завтрашнему дню? — Мне надоело быть запертой на этой больничной койке. Я потратила впустую драгоценное время, которое могла бы потратить на поиски кукловодов, стоящих за «Благодарным проектом»
— Выписать? Вам не хватило двух осколков стекла, чтобы сделать операцию на мозге. Не торопитесь, Грейс Элизабет Джеймисон.
Я не вижу Зейна, но чувствую внезапный холодок и каким-то образом понимаю, что на его лице снова появилось это опасное, злое выражение.
— Вы также можете обсудить это с врачом, — вежливо говорит медсестра.
Мама выводит медсестру, задавая ей еще вопросы.
Когда мы остались одни, я заглядываю под кровать. Зейн что-то набирает на своем телефоне, но, словно почувствовав, что я за ним наблюдаю, его взгляд неуклонно устремляется на меня.
Он подмигивает.
— Грейси.
— А? Что? — я вскакиваю.
— Отличные новости, — заявляет мама, — медсестра сказала, что ты можешь есть ребрышки, если они не слишком острые. Разве это не здорово? — Она подходит и подтыкает одеяло вокруг моих ног. — Может быть, вкусная спинка молодой свинки поднимет твой аппетит.
Остро ощущая Зейна под кроватью, я киваю маме и пытаюсь найти повод, который выманит ее из комнаты. Стоит ли мне попросить ее пойти и приготовить ребрышки прямо сейчас?
  
Прежде чем я успеваю это сделать, у мамы звонит телефон.
— Алло? Что? Конечно. Я сейчас буду.
— Кто это был? — спрашиваю я, по выражению ее лица понимая, что это что-то серьезное.
— Полиция. Они нашли что-то у скрывшегося с места ДТП водителя и хотят, чтобы я приехала в участок. — Улыбка мамы меркнет, она колеблется, глядя на меня, а затем на дверь.
— Чего ты ждешь? Иди! — подгоняю я ее. Чем быстрее поймают этого придурка, тем быстрее я смогу хорошо выспаться.
— Я не хочу оставлять тебя одну.
— Я не ребенок. Я могу выдержать несколько часов в одиночестве.
— Дело не в этом.
— В чем же тогда?
Ее взгляд становится острее. Я читаю ее так, словно каждая мысль в ее голове записана в книгу.
— Ты беспокоишься, что Зейн придет ко мне, — шепчу я.
— Сегодня утром я видела, как Датч и Финн ходили по больнице. Я в этом уверена. Значит, третий где-то рядом.
Он ближе, чем ты думаешь, мама.
— Я же говорила тебе. Мы с Зейном больше не разговариваем и больше никогда не встретимся. — Мама выглядит неубежденной, поэтому я добавляю: — Мне сейчас неинтересно усложнять себе жизнь. Из-за аварии и всего, что происходит в школе, я едва держусь на плаву.
— Я просто ненавижу, что он соблазнил тебя, сделать что-то настолько безнравственное. Вся твоя жизнь могла быть разрушена. Ты все еще можешь быть разрушена. В таких случаях неважно, как ты себя оправдываешь. Если кто-то даже подумает, что ты вела себя неподобающе со студентом, да еще и со своим сводным братом вдобавок ко всему…
— Мама.
— Он думает, что он крутой с мотоциклом и татуировками…
— У Датча и Финна тоже есть татуировки.
— Но они не такие наглые. Я чувствую это по нему. Ему нравится играть с девушками, только чтобы разрушить их жизнь.
Я опускаю глаза. Не то чтобы я не согласна. Просто мне неловко, что Зейн слышит ругань мамы вживую.
— Я обещаю, мама. Мы с Зейном — никто друг для друга. Он никогда не будет кем-то большим, чем мой ученик и сын Джарода Кросса.
Легкий укол в груди шепчет, что я лгу, но игнорирую его. Я не позволю себе перейти черту.
Не снова.
Авария показала мне, что дорога, по которой я иду, опасна, и мне нужно идти по ней в одиночку, если у меня есть хоть какой-то шанс добиться справедливости для Слоан.
Мама подходит ко мне и обнимает.
Ее выдох шевелит мои волосы.
— Ты всегда была хорошей дочерью, Грейси. Всегда. Вот почему я простила тебя за то, что ты позволила всему зайти так далеко. Твоя свеча мерцала, но это не значит, что пламя должно погаснуть. Если кто-то и может удержать свой свет, так это ты.
Я быстро моргаю и киваю.
Мама отступает назад, глаза ее полны слез, посылает мне воздушный поцелуй.
— Я куплю ребрышки на обратном пути.
— Звучит отлично.
Ее шаги удаляются, дверь открывается и закрывается.
Мы одни.
— Ты ее слышал, — заявляю я. — Это не может повториться снова.
Зейн медленно вылезает из-под кровати и выпрямляется во весь рост. Мускул на его челюсти дергается, подчеркивая его разочарование или решимость, а может, и то, и другое. Он проводит здоровой рукой по волосам, взъерошив чернильно-черные пряди.
Я отворачиваюсь, заставляя себя делать вид, что мне все равно.
— Мне жаль, но ты не сможешь сдержать это обещание, — говорит Зейн.
Я напрягаюсь.
— Какое обещание?
— То, где мы с тобой — никто друг для друга.
Я разворачиваюсь и смотрю на него. Его радужные оболочки цвета морской волны, словно крючки, впиваются во все недоступные части меня и держат меня в заложниках.
— Мы с тобой всегда будем что-то значить друг для друга, — говорит он.
Я пытаюсь изобразить презрительную усмешку.
Вот и все.
Мне нужно покончить с этим прямо сейчас, иначе я всегда буду искать его, ждать его, думать о нем.