Последний проблеск света (ЛП)

Свет может означать лишь опасность.
Впереди нас движется луч света, и я понимаю, что это фонарик.
Он близко. Слишком близко. Кто бы это ни был, он нас точно увидит.
Трэвис уже реагирует. Он движется бесшумно, как хищник, и я слышу шорох. Тихое кряхтенье. Затем что-то падает на землю. Что-то большое. Возможно, тело. Луч свет гаснет.
Я остановилась, но снова трогаю с места, когда Трэвис вновь появляется у машины и показывает мне ехать.
Кто бы ни был там впереди, Трэвис об этом позаботился.
Мы почти в безопасности.
Мы почти справились.
Я задерживаю дыхание, когда мы взбираемся на вершину холма и начинаем спускаться по другому его склону. Теперь мы уже вне пределов видимости лагеря. Мы это сделали.
Пикап все еще едет следом.
И шумные головорезы в долине понятия не имели, что мы тут были.
Трэвис забирается на пассажирское сиденье рядом со мной.
— Теперь можешь поехать побыстрее, — бормочет он. — Но пока не включай фары.
— Ладно. Но если я въеду прямиком в озеро или скалу, я не виновата. Я ничего не вижу.
— Знаю. Просто постарайся.
Я прибавляю скорость примерно до 30 км/ч, посчитав, что это достаточно медленно, чтобы нечаянное столкновение не нанесло большого урона. Когда мы съезжаем с холма, Трэвис говорит мне остановиться. Мак уже за рулем пикапа, и он останавливается рядом.
Он включает фонарик, чтобы мы видели друг друга.
— Через два-три километра отсюда будет старая церковь, — говорит Мак. — Мы иногда используем ее как убежище. Я подумал, что если караван добрался туда, то там они и будут. Если нет, мы можем провести ночь там и попробуем найти их завтра.
— Звучит здорово, — отзывается Трэвис. — Показывай дорогу.
— Ты можешь теперь сесть за руль? — спрашиваю я у Трэвиса.
— Конечно.
Мы перелезаем друг через друга, чтобы поменяться местами, и я нечаянно наступаю псу на лапу, отчего он тихонько и обиженно тявкает. Я плюхаюсь на сиденье, которое уже кажется моим привычным местом. Если у меня и есть дом, то он на этом сиденье, в этом джипе. С Трэвисом и псом.
— Ты очень хорошо справилась, Лейн.
— Спасибо. Правда, теперь могу немножко расклеиться.
— Вперед и с песней.
На самом деле, я не расклеиваюсь, но могу дышать посвободнее. Мак не включает фары, но оставляет фонарик. Анна, наверное, держит его на переднем сиденье. Это слегка освещает им дорогу, а Трэвис может следовать за точкой света.
Мы добираемся за церкви меньше чем за полчаса.
Она расположена в конце длинного съезда от маленькой сельской дороги. Прежде, чем мы минуем половину пути, нас останавливают охранники. Подъездную дорожку перегородили три грузовика, выстроенные бок о бок.
Мак кричит им, и как минимум один узнает его и с энтузиазмом приветствует.
Они отгоняют один грузовик, чтобы пропустить нас, но прежде проверяют оба автомобиля, убеждаясь, что Мак не соврал.
Мы едем к церкви.
Первый, кого я вижу стоящим у входа с пистолетом и светильником на батарейках — это Бобби Фрейзер.
Он жил через улицу от меня. Он был нашим окружным прокурором. Одним из тех мужчин, что всегда надевают костюм в церковь.
Мы нашли выживших из Мидоуза.
Мак выбирается первым, объясняет, кто мы и зачем мы здесь. Затем остальные выходят из машин, берут вещи и необходимые припасы.
Когда мы подходим к двери, Бобби смотрит на меня через треснувшие стекла очков.
— Лейн? Это малышка Лейн Паттерсон?
— Да, — отвечаю я с улыбкой. — Это я.
— Господь мой, девочка. Я уж думал, что никогда тебя не увижу, — он опускает винтовку и обнимает меня. Затем глядит через плечо и вздрагивает. — Трэвис? И ты тоже тут? Сукин ты сын.
Трэвиса он тоже обнимает.
Вход ведет в огромный общий зал. Он освещен свечами и светильниками, так что трепещущий свет не слишком яркий. Но я вижу людей, собравшихся в просторном помещении.
Может, человек триста.
Беглым взглядом я не узнаю никого, кроме Бобби.
Он громко кричит:
— Шэрил! Шэрил! Иди сюда! Ты не поверишь!
Мое нутро сжимается. Трэвис делает шаг вперед. Прочь от меня.
Я слышу восторженный визг.
 
Затем вижу бегущую женщину.
Она бросается в объятия Трэвиса.
Он крепко ее стискивает.
Он был женат на ней. У них был общий ребенок. Он был с ней еще в старших классах и во все последующие годы.
Развод мало что значит, когда мир вот так развалился на куски.
Конечно, он до сих пор любит ее.
Он принадлежит ей куда сильнее, чем когда-либо будет принадлежать мне.
Мое горло болит, но я стараюсь улыбнуться, когда Трэвис опускает руки, и Шэрил делает шаг назад.
Она красивая. Я знала, что так и будет. Она высокая и длинноногая, со светлыми волосами.
— Поверить не могу, что ты нас нашел, — говорит она ему, и ее голос надламывается от эмоций. — Ты преодолел все это расстояние в одиночку?
— Не в одиночку, — Трэвис поворачивает и подзывает меня жестом. — Я был с Лейн. Ты с ней знакома?
Я подхожу ближе, поскольку у меня толком нет выбора. Такое чувство, будто я лезу во что-то личное, но я улыбаюсь Шэрил и говорю, что рада познакомиться.
Шэрил окидывает меня долгим взглядом.
— О да, — говорит она с улыбкой. — Я помню, что видела тебя. Я знала твоих бабушку и дедушку. Так ты все это время была с Трэвисом?
Вопрос абсолютно дружелюбный, но ударяет по мне как обвинение. Я откашливаюсь.
— Мы наткнулись друг на друга. Оба направлялись в Форт-Нокс. Вместе было безопаснее. По крайней мере для меня.
Шэрил кивает, толком не обращая на меня внимание, и поворачивается обратно к Трэвису. Ее лицо искажается.
— Поверить не могу, что ты меня нашел, — она снова обнимает его и плачет на его груди.
Он обнимает ее в ответ.
Я отворачиваюсь, все мое горло ноет как рана.
Он не мой.
Он не мой.
Теперь все иначе.
Я не буду вести себя как эгоистичный ребенок и слепо цепляться за все, что мне хочется.
Вот так теперь все будет.
Я наконец-то нашла жителей Мидоуза, но это уже не ощущается как мой город.
Это не мое место.
Я не уверена, что хочу оставаться с ними.
Может, я уйду с Маком и Анной.
Тут для меня ничего нет.
Трэвис до сих пор крепко обнимает Шэрил.
Я чувствую мягкое касание к руке, поворачиваюсь и вижу Анну. Она улыбается, но ее лицо выражает сочувствие. Не знаю, что она видит в моем взгляде, но у нее очень добрые глаза.
— Я вижу других жителей Мидоуза вон там в дальнем углу. Хочешь поздороваться?
Я с благодарностью киваю.
— Да. Было бы здорово.
Мы уходим, оставляя Шэрил в объятиях Трэвиса.
От Мидоуза тут всего сорок семь человек, и большинство из них собрались в группу в углу. Некоторые спят, но большинство сидит, разговаривает или ест суп.
Я здороваюсь со всеми. Многих я знаю, другие выглядят знакомо. Я стараюсь быть дружелюбной, поболтать со всеми, ем миску супа, которую мне кто-то всучил. Но через полчаса я уже не могу это выносить.
Многие из этих людей мне нравятся, но я их не люблю.
Есть Анна. Ее я люблю.
И Трэвис.
Его я тоже люблю.
Вот и все.
Все остальные люди, которых я знала и любила, которые ушли с остальным городом, должно быть, умерли где-то по дороге.
Я даже не спрашиваю о них.
Я точно знаю, что они погибли.
До падения астероида в моем городе жило три тысячи человек.
Теперь осталось пятьдесят, включая меня, Трэвиса и Анну.
Вот в таком мире я теперь живу.
Люди, которых ты любишь, не задерживаются в твоей жизни.
Эмоции так завладевают мной, что я не могу поддерживать светскую болтовню и наконец-то ссылаюсь на измождение. Я нахожу пустое место у стены, расстилаю спальник и использую сумку в качестве подушки.
Я поворачиваюсь на бок лицом к стене. Крепко обнимаю себя.
Спальник пахнет Трэвисом. Он принадлежит Трэвису. Наверное, мне не стоит по-прежнему им пользоваться. Сегодня спальник понадобится ему самому. Но мне больше не на чем спать.