Нетуристический Нижний (СИ)

— Эй, Башня. Привет. Не побеспокоили? — надо же было как-то начать разговор.
— Зачем будишь, проводник? И девку свою опять привел? Я что, не ясно выразился в прошлый раз? Мне не нравятся лисы. — Башня заворочалась на своём фундаменте, развернулась лицом к гостям, уставилась чёрными провалами глаз-окон прямо в душу.
— А как ты к недотыкомкам относишься? — нервно улыбнулся Птицын. — А то у нас тут вот два лишних завалялось. Алиса поймала, специально для тебя. Подарок.
— Что, в самом деле?! — удивился Башня. И обрадовался — гротескное лицо растянулось в улыбке. — Это всё мне?! Вот уж угодили так угодили! Специально для меня, говоришь, поймала?
Алиса смущённо шаркнула ножкой.
— Ну ладно. Раз так. Не стану на тебя больше ругаться. Давай мне их. Недотыкомки на вкус хороши — горько-солёные. А эти, смотрю, ещё и сильные! Вы в курсе, что это глава клана и его супруга? Не боитесь, как общественность отреагирует? — Башня втянул носом воздух. — Мммм, сильные! Матёрые!
Недотыкомки завозились, начали просыпаться, открыли бледно-серебряные плошки глаз. Алиса, вообще-то, обещала, что прибила их достаточно надёжно и в себя они не придут. «Это он их в себя привёл, — сообразил Птицын. — Хочет посмотреть, что мы будем делать!»
В душе заворочался страх. Прикончить главу клана с супругой… Да ещё вот так, когда они в сознании… Птицын почувствовал себя чуть ли не палачом.
— Вот и будут знать, что не стоит с проводником связываться. Другим наука, — твёрдо ответил парень.
— Хо! Вот это по-нашему! — обрадовался Башня. — А то я думал, рефлексировать станешь! Вы, верхние, абсолютно неприспособлены к жизни! Мягкие, боязливые. У нас таких любят. Вот как я люблю матёрых недотыкомок! Давай, девочка, их мне. Полакомлюсь.
  
Глава 14, в которой герои становятся совсем бездомными
 
Процедуру поедания недотыкомок Птицын просмотрел от начала до конца. Не из любопытства и не из желания насладиться делом рук своих, просто считал, что должен полностью видеть последствия собственного решения. Башня избавил их от необходимости слушать мольбу о пощаде. Как только решение было принято, оба существа успокоились, Алиса их отпустила, и они сами направились в пасть твари. Процесс питания духа оказался вполне… чистоплотным. Не доходя до рта башни, недотыкомки зашатались и упали, почти одновременно. Тела начали быстро усыхать, уменьшаться, пока не превратились в прах, который развеял порыв ветра.
— Ох, как мне захорошело-то! — порадовался Башня. — Как жизнь сразу красками расцвела! Как же я люблю вкусно пожрать!
— Ну… приятного аппетита, — запоздало пожелал Птицын. Не думал он, что всё так быстро закончится. Всё-таки в прошлый раз Башня обещал «хрустеть косточками» и всё такое, а тут... Гигиеничненько получилось. Можно сказать, деликатно.
— А с этими что делать будете? — заинтересованно посмотрел за спину собеседникам дух. — Эти-то явно не с вами. Даже придерживать слегка приходится, чтобы болтать не мешали. Может, и их мне отдадите?
Птицын оглянулся на полицейских. Оба стояли неподалёку, глядя на происходящее с тоскливым ужасом. Видимо уже пытались убежать, но не получилось.
— Этих? — уточнил Птицын. — Нет, этих, пожалуй, пока не отдам. Посмотрим, если хорошо себя вести будут, может, и вообще не отдам. А вот к соседям вашим их, пожалуй, свожу. Для профилактики. Кровь лишней ведь не бывает?
— Кровь она никогда не лишняя, — кивнул Башня. — Ну идите тогда. А я спать буду. И вот ещё что, проводник Валера. Забери-ка ты у них эту дрянную четвероногую скотину. Не то прибью ведь.
— А что такое? — Валерка сообразил, что Башня говорит о Полкане.
— Ссать на меня вздумал. Представляешь? Ладно твари дикие, неразумные. Птички там, какие. Ими и закусить можно, в отсутствие хорошей добычи. А этого, значит, и убить нельзя? Упырь твой уж больно просил за него. Обещал следить будет. Да только я-то знаю — не уследит он за ним. Так что забери скотину. Не доводи соседей до конфликта.
— Ладно, — кивнул Птицын. Он, вообще-то, всегда мечтал о собаке, так что даже обрадовался такому случаю. «Нужно будет ещё с Андреем Иванычем обсудить, вдруг он против будет. Но если не будет — точно заберу. Буду в гости приводить. И плевать, что он выглядит как ночной кошмар!»
 
Вурдалаки неожиданному визиту проводника удивились и обрадовались. За сутки они уже успели немного обжить здание водокачки — в окнах теплился свет, чуть слышно работал генератор.
— Ого, какие гости! — обрадовался Андрей Иванович. Он как-то почувствовал приближение гостей и вышел навстречу. Даже стучать не пришлось.
— Проходите, Валерий. Мы только начали обживаться, так что пока угостить вас нечем. Сами ещё не ели. — Это он отреагировал на заурчавший не вовремя желудок Птицына. Глаза у упыря горели жёлтым, он чутко принюхивался к чему-то. «Кровь же!» — сообразил Птицын.
— Эммм… Андрей Иваныч, прошу прощения, я не подумав к вам заявился. Хотел предложить вот с этих товарищей немного крови сцедить, но заходить мы не будем, наверное. Забыл совсем, что к вам с царапинами нельзя!
— Действительно, — кивнул упырь. — Уж вы будьте внимательнее в следующий раз, молодой человек, а то так и до греха недалеко. Что касается крови… — он обошёл вокруг полицейских. Башня их больше не держал, но Алиса вполне обходилась своими силами.
— Вот с этого возьму, а вот этот, пожалуй, пусть так побудет. Его, наоборот, перевязать надо, посмотрите, Алиса, вы ему на руке вену порвали, прямо через пуховик. Он так, глядишь, и сам скоро истечёт! Я так понимаю, убивать вы их не собираетесь. Сейчас бинты принесу, подождите.
Валерка с тревогой уставился на пленников. Один из полицейских, тот, который Лёха, действительно выглядел паршиво и уже пошатывался. «Вот блин… чуть не проморгал ведь!»
— А ты мог бы и сказать, что кровью истекаешь, — буркнул парень.
— Да я до сих пор не уверен, что мне вся эта хрень не снится, — ответил Лёха. — И что ты нас не убьёшь, колдун.
— Сказал же, что не убью.
— Тогда хоть объясни, что происходит. Нихрена не помню!
Птицын коротко объяснил, сам удивляясь, насколько бредово звучат объяснения.
— То есть ты нас, получается, ни за что, ни про что тут чуть не прикончил? — вычленил главное тот, который кровью не истекал. Лёха-то уже и не слушал почти. Уселся в снег от слабости, и сидел, зажимая руку.
— Если бы ты внутренне не готов был посадить в застенки ни в чём неповинного человека, тебя бы никакой недотыкомка не заставил, — ответила Алиса. — Так что «ни за что» — это ты неправильно сказал. На нашей стороне таких как ты убивают.
Полицейский промолчал. Права качать явно ситуация неподходящая. Андрей Иванович, наконец, вышел с бинтами, перевязал Лёху, собрал немного крови у его коллеги — чисто символически, кажется, чтобы не обижать Валерку. Всё же запас у него и так был приличный.
— Вот что, молодой человек, вы мне скажите, у вас проблемы? У вас-то я смотрю тоже и кровь вон, да и двигаетесь скованно!
— Это всё недотыкомки, объяснила Алиса и снова пересказала события последних суток. Коротко совсем — Андрей Ивановичу подробных пояснений и не нужно было. Пострадавшему Алексею упырь, пока слушал, не только перевязал самые глубокие раны, но и выдал горячего сладкого чаю, так что полицейский немного пришёл в себя и уже не грозил вот-вот рухнуть в обморок.
— Правильно сделали, молодые люди, — подытожил Андрей Иванович, — Я тут тоже уже успел немного поболтать с одним старым упырём… Так вот у меня сложилось впечатление, что здесь понимают только силу и жестокость. Это и в верхнем мире так, но здесь более ярко, выпукло. Никто не пытается прикрываться нормами морали или законами. Право сильного во всей красе. А жалость проявить — это слабость. Так что вы как раз и поступили так, как нужно было. И вас бы тоже никто не пожалел, если бы слабину дали.
— Хорошо, — кивнул Птицын. — Мы тогда, Андрей Иванович, пойдём, наверное, раз тут всё закончилось. Ах да, по поводу Полкана. Вы не против, если мы его заберём?