Не может быть

– Мальчишка доставлен, о прелестная Афродита! – Гермес шмякнул купидончика на пол.
– Благодарю, – лицо Афродиты расплылось в улыбке.
– Всегда рад услужить тебе, о дивная! – Гермес улыбнулся в ответ. – Вынужден вас покинуть, служба зовёт, – пристукнув сандалиями, он вылетел в окно.
– Ах ты шкодник! – богиня подскочила к купидончику, таращившему в непонимании глаза и схватила его за ухо. – Ты что же это натворил, негодник?!
– Ай! Больно! – Не на-а-адо, – слёзы брызнули из глаз. – За что?!
– Он ещё и спрашивает! – Ну надо же! Кашу заварил и ещё спрашивает, за что?! – сердито крича и сопя от усилий – купидончик был довольно-таки упитанным – Афродита потащила его к дальней стене. – Что это?! – она указала на пульсирующую красными точками огромную карту.
– Это карта любодеяний человеческих, – пробормотал мальчик.
– Прекрасно. А это что?! – богиня ткнула пальцем в точку, переливающуюся всеми цветами радуги, – как ЭТО появилось здесь?! – она вперила разгневанный взгляд в купидончика.
– Ах, это… – облегченно вздохнул малыш. Он уж было подумал, что какая-то точка погасла, а это значило, что стрела выпущена неправильно, а это значило, что он не справляется со своими обязанностями, а это значило… прощай амброзия! Но нет, всё было отлично.
– Это тоже любовь, только между женщинами. Я всё проверил: души одиноки, к тому же одна из них очень-очень интересуется другой… – принялся объяснять он.
– Между кем любовь, говоришь? – словно не расслышав, спросила Афродита.
– Между женщинами, – почуяв неладное, мальчик стал пятиться назад.
– Ах, между женщинами, – прошипела Афродита, надвигаясь на него. Да как ты посмел рушить незыблемое?! Любовь между мужчиной и женщиной! – закричала она так, что подслушивающие наяды от страха упали в обморок.
– Но ведь стрела ответила, и нить незримая возникла… – дрожащим голосом оправдывался малыш.
– Стрела твоя такая же безмозглая, как и ты! – богиня поостыла. Вообще-то она была доброй. Но уж очень был страшен проступок. – Сейчас же возвращайся на земную твердь и сделай всё как следует!
– И воткни эту стрелу кому положено! – она устало прилегла в своей любимой ракушке.
– А ту женщину оставь на карантине, – крикнула уже вдогонку, – чтобы не возненавидела объект своей страсти. Всё-таки богиня относилась к людям с сочувствием.
– Я очень по тебе соскучилась! Всё время вспоминаю нашу встречу! – горячо шептала в трубку Елена Владимировна. – То, что ты со мной делала… – она умолкла, слушая невидимого собеседника, и румянец покрывал её щеки. – Да, я хочу! Очень! Скорее бы уже понедельник! Давай после работы. Да, в шесть, у меня. Целую тебя сильно-сильно! И нежно…
– Отрадно смотреть на плоды трудов своих! – умилился купидончик, сидевший на плече Елены Владимировны. – Почему нельзя?! Ведь всё правильно! Горящие глаза – есть, зардевшиеся щеки – присутствуют, пульс за сто… – он прижал пальчики к жилке на шее Елены Владимировны. – Ого! Почти под двести… Вот ретрограды! – прошептал он, озираясь, не слышит ли кто, проживающий на Олимпе.
Тем временем Елена Владимировна поднялась со скамьи и почти вприпрыжку направилась к дверям парадного.
Купидончик сидел на её плече, крепко держась за воротник и продумывал свои дальнейшие действия:
– Вытащить стрелу – первое. Отправить на карантин – второе. Воткнуть стрелу кому положено: только мужчине! Ну их, этих баб. Лучше не связываться… И домой! Пусть уж тут сами разбираются, – он сокрушенно покачал головой.
***
– Привет! – Елена чмокнула мужа в щёку и прошла на кухню.
– Я голодна как волк, – сказала она, заглянув в холодильник, – а здесь хоть шаром покати.
– Конечно! Ты же дома практически не бываешь, а я стряпней заниматься не намерен, – в дверном проёме показался Лёша. – Жена должна вечером дома сидеть, а не являться почти в полдень следующего дня! Ты с этой работой своей скоро вообще домой перестанешь приходить. Как тут муж? Ел ли он? Тебе по…
– Не злись, – она опять чмокнула его в щеку, – фу, какой ты колючий. Хоть бы побрился, да и душ принять не мешало бы, – и продолжила, – я сейчас быстро в магазин за продуктами, а ты, давай не ленись, приведи себя в божеский вид.
  
– Интересненько… – протянул купидончик, вертясь вокруг мужа Лены и пристально его разглядывая. – Ленив. Безынициативен. Налицо Эдипов комплекс и, как следствие, маменькин сынок и подкаблучник. Чудесненько! Как раз то, что мне нужно, – он потёр пухленькие ручки. – Поспешим, пока он в ванную не пошёл.
Лёша недовольно пошаркал из кухни.
Малыш подлетел к Елене Владимировне, приноровился и быстренько вытащил стрелу.
– Ай-ай! Жжёт! – от неожиданности, он выронил её на пол. Ну и горячая! – дуя на покрасневшие пальцы, запричитал: – Воды, скорее воды! Увидев в мойке кастрюлю, наполненную водой, он сунул туда руку и с облегчением вздохнул.
– Ой! – Лена замерла, приложив руку к груди. – Опять кольнуло. Как иглой раскалённой. Только без паники! – Она присела на табурет. – У меня всё хорошо. Вдох-выдох, – задышала осторожно, прислушиваясь к себе. – Вроде прошло, – с облегчением вздохнула, – немного ещё посидела. – Прошло. Точно. Но всё равно надо как-то к доктору выбраться.
Накинув плащ, взяв сумочку и ключи от машины, она вышла из квартиры.
Вдруг раздался дверной звонок. Купидончик тотчас же вытащил ручку из воды и схватил остывшую стрелу.
– Неужели боги смилостивились надо мной?! Только бы не мужик, только бы не мужик, – шептал он, вылетая в коридор.
– Кто там? – Лёша припал к дверному глазку.
– Это я, ваша соседка по лестничной площадке, Лариса.
Дверь открылась, недовольная физиономия выглянула из квартиры. – Добрый день… Вам чего?
– Ой, здравствуйте, Алексей! Готовлю крем для торта – яйца закончились, а ещё бы одно яичко. Не могли бы вы мне одолжить? Пожалуйста… – Лариса просительно смотрела на Лёшу.
– Да, сегодня явно мой день, – радостно замахал крылышками купидончик, пристально всматриваясь в глаза соседки. – Одна! О-ди-нё-о-ошенька, – пропел он, натянул тетиву и выстрелил в грудь Алексею, бережно вручающему яйцо в руки Ларисы.
 
Глава 10
 
– Алексей, ты дома? – раздраженно прокричала Елена, войдя в квартиру. – Почему не берёшь трубку?!
Тишина. Немного встревоженно она заглянула в комнату.
– Лёша? – Никого. Прошла в спальню и там увидела мужа, который держал в руках две рубашки, пристально их изучая, словно не мог решить, какую же выбрать.
– Как ты считаешь, какая мне больше подойдет: голубая или серая? – он по очереди прикладывал рубашки к груди, дотошно рассматривая себя в зеркало.
Елена Владимировна в изумлении разинула рот: её Лёшка! Лёшка, который мог неделю носить одну рубашку, пока она с боем не заставляла её сменить!
– Алексей, что случилось? – дрожащим голосом произнесла она. – Кто-то умер?
– Что? – он оторвался от созерцания. – Всё-таки голубая посимпатичней будет. – Кто умер? Почему умер? – рассеянно спрашивая, он надел рубашку.
– Ну я и раскабанел! Не сходится, – Лёшка огорченно поцокал языком, – придётся серую надеть.
– Да куда ты собираешься, – не выдержав, она дёрнула его за руку.
– Лариса пригласила меня на чай! – произнёс ликующе.
– Какая Лариса?
– Наша соседка по лестничной клетке, – широко улыбаясь, он продолжил: – Я ей одолжил яйцо… Как ты думаешь, галстук стоит надевать? А кстати, где у нас галстуки? – он подошёл к жене.
– Одолжил яйцо? – Елена в ужасе уставилась мужу в область паха. – Ты имеешь в виду… – она умолкла в нерешительности.
– Елена, – увидев куда она смотрит, сморщился, – как ты умеешь всё опошлить! Яйцо – куриное. Лариса готовила крем для торта, и ей не хватало одного. Она попросила меня одолжить. Как я мог отказать такой женщине, – он мечтательно выдохнул.
– Я, наверное, сплю, и это всё дурной сон, – прошептала Лена.
– Елена, а какие женщине можно подарить цветы в знак… – он пощелкал пальцами, подыскивая нужные слова, потом махнул рукой: – А-а, откуда тебе знать… Ты же у нас ди-рек-тор, – произнёс сердито.