Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Я демонстративно сосредоточил взгляд на пустом левом рукаве стариковской горки, который был по локоть подшит внутрь.
– Мало. Мне с этими сатанистами посчитаться надо, а сейчас, после того, как ваши войска их под Воронежем и Луганском потрепали, да крестоносцы под Грайвороном резню учинили, для этого самое время. Вот и зовет меня Остап. У него влияния не хватает, чтобы вольнонаемную братву на битву поднять, а я личность известная. К тому же ваши генералы мне обязаны, а значит, с оружием помогут. Внуков Зари все равно когданибудь добивать придется, так лучше сейчас, пока они ослаблены и не успели восстановиться.
  
– Значит, ты уже все решил?
Тесть мотнул подбородком.
– Решил.
– И когда отбываешь?
– Через две недели. Ответ Остапу уже отправлен, посланцы к вольным отрядам Причерноморья разосланы, мой клич разнесется быстро, и уже в августе месяце, мы перейдем в наступление. – Кара погрозил кулаком в сторону севера и зло добавил: – Эти суки вспомнят, кто такой КараМясник.
– Силен ты, дядя Коля, – протянул я. – А мне недавно говорили, что все, не поднимется больше Буров…
– Кто говорил?
– Да, так, дамочка одна высказывалась.
– Наверное, Маринка Алексеева с радиостанции «Голос Столицы»?
– Она самая. Месяц назад у меня интервью брала, и про тебя разговор был.
– Стерва рыжая. Ко мне тоже приезжала, поговорить хотела, а я ее послал… Так и говорю, идика ты, милочка, в госбезопасность, в Серый Дом, найди генералмайора Еременко, и ему мозги вкручивай, а мне не надо, я подписку давал, что ни с кем попусту болтать не стану.
– Понятно.
Старик встал, и кивнул на старый бетонный мол:
– Пойдем, рыбешку половим?
– Я не против. Все равно, до ужина в дом возвращаться не стоит, пусть наши женщины наговорятся.
– Ну, да, так и есть. – По узкой тропинке мы стали спускаться вниз, и Кара, искоса посмотрев на меня, спросил: – Саня, помчали со мной в Дебальцево? Сатанистов погоняем, и за прошлое с ними посчитаемся. Ты, как, готов к подвигу?
– Всегда готов, – я усмехнулся, двумя пальцами правой руки похлопал по черному «гэбэшному» погону на левом плече, и добавил: – Да только мне в другую сторону дорога ложится.
– Опять Средиземка?
– Она самая.
– Значит, Симаков решил всерьез Гибралтар перекрыть?
– Меня Гибралтар особо касаться не будет, там и без моего отряда имеется, кому проливы прикрыть.
– А как через территорию Альянса пройдешь?
– Нормально, там сейчас замятня начинается, в которой генералы с адмиралами на Игнасио Каннингема зубы точат. И пока у средиземноморцев такие дела, наши суда, что на Гибралтар идут, никто особо не проверяет. Командующему Черноморской оперативной группой адмиралу Чейни с нами надо дружить, и он не наглеет, так что проскочу. Поначалу, была мысль семьи и припасы по морю отправить, а мне с небольшой группой Босфор и Дарданеллы по земле обойти. Но пока отряд отдыхал и в дорогу собирался, ситуация изменилась, и мои начальники решили, что не надо множить дополнительные сложности, если и без них обойтись можно. Так что через месяц, я срываюсь, гружусь на транспортные суда и убываю в западном направлении.
– Ясно. Жен и детей с собой потянешь?
Помедлив, я подтвердил:
– Да, хотя не хотелось. Думал наши семьи в столице оставить, но расклад такой, что мы надолго уходим, может так сложиться, что на тричетыре года.
– А онито сами знают, что ты их с места срываешь?
– Лида знает, а Марьяна, наверняка, догадывается.
Кара тяжко вздохнул.
– С одной стороны правильно, что в Средиземное море идешь, для тебя это хорошо, будешь сам по себе. А лично для меня и Ирины со Светланой, конечно же, плохо, внуков теперь долго не увидим.
– Так все в твоих руках, дядя Коля. Надоест сектантов по лесам гонять, добро пожаловать ко мне в гости.
– Посмотрим.
За разговором, вышли на мол. Здесь Кара замолчал и, ловко подхватив своей единственной рукой спиннинг, приступил к рыбной ловле. Я последовал его примеру, и с первого броска, сразу же вытащил довольно крупную, сантиметров около сорока в длину, барабулю. Серебристое тело рыбешки забилось на бетоне, я закинул ее в ведро, и подумал о том, как странно мы с Карой сейчас выглядим. На совершенно пустынном побережье, стоят два человека. Один, седой инвалид в армейской горке. Другой, высокий плечистый блондин в новеньком темнозеленом камуфляже с черными погонами майора госбезопасности. Наемник, который ушел на покой и снова желающий вернуться на войну, и офицер ГБ, полунезависимый вольный командир на службе государства, а с недавнего времени еще и аристократ. Кара и Мечник. Тесть и зять. Мы такие разные, и в то же самое время имеем немало общего, в первую очередь то, что вся наша жизнь так или иначе, завязана на военные аспекты жизнедеятельности человека. И хотя, Буров всю свою жизнь посвятил наемничеству, я от него недалеко ушел. Тем же самым, что и Кара, занимаюсь, только к государству поближе прислонился, а такто, суть одна и та же, только вид сбоку и в моих действиях жестокости немного поменьше.
Взмах спиннинга. Катушка быстро разматывается и тяжелое свинцовое грузило, увлекая за собой леску с крючками, уходит в воду. Руки действуют сами по себе, а мысли перескакивают в прошлое, на то время, когда ровно восемь месяцев назад мой отряд вернулся в столицу из своего очередного дальнего похода. В тот день я имел беседу с диктатором ККФ Николаем Симаковым. И после этого, жизнь моя, в очередной раз, серьезно изменилась.
Ну, кем я был раньше? Простым гвардейцем из Четвертой бригады. Затем стал купцом и разведчиком Отдела Дальней Разведки при ГБ. Далее, средиземноморским корсаром на службе государства и командиром вольного отряда, идущего от берегов Балтийского моря к берегам моря Черного. А после всего этого, и проявленного ко мне со стороны верховной власти в ККФ внимания, начинался очередной этап моей жизни.
Везде я был желанный гость и многие из тех, кто еще три года назад не подал бы купцу и лейтенанту ГБ Александру Мечникову руки, теперь набивались ко мне в друзья. На мои плечи упали майорские звезды. На грудь просыпался дождь из орденов и медалей. А дела моей торговой компании были хороши как никогда. В общем, живи и радуйся, и в праздниках, отдыхе и возне с детьми прошла осень. За ней своим чередом наступила зима, и перед самым Новым Годом, вместе с еще девяносто девятью самыми преданными диктатору и популярными в Конфедерации людьми, по принятому Государственной Думой закону, в замке Симаковых, я стал дворянином.
Сама церемония прошла без пафоса, салютов и широкого освещения в СМИ. Правитель ККФ решил провести мероприятие тихо, хотя в обществе про это событие, конечно же, знали, и много о нем говорили. В большом зале, который был обставлен под старину, собралось около полусотни гостей, а в центре, несколькими рядами, выстроились будущие дворяне. Сначала, как и ожидалось, перед нами выступил диктатор, который двинул короткую десятиминутную речь. Он говорил про смутное время, которому наше общество должно противопоставить не только армию, флот и спецслужбы, но и касту людей, готовых честно служить обществу и государству не взирая ни на что, то есть нас, аристократов Кубанской Конфедерации.
Диктатора поддержали аплодисментами, а затем он стал вызывать нас к себе. Мы выходили один за другим. Стоящий рядом с Симаковымстаршим герольд кратко рассказывал о заслугах каждого новоиспеченного аристократа перед государством. Диктатор жал нам руки, вручал бумаги на пожизненное дворянство и титул, и вешал на шею серебряный диск с цветной гравировкой герба, который у каждого был свой. На моем гербе, кстати сказать, был изображен черный щит, а на нем алое сердце в языках красного пламени, крестообразно пронзенное черным мечом и стрелами. По ободу шел затейливый узор девиза: «Не тлеть, а пылать. Не существовать, а жить».
Так я стал графом. И после фуршета, когда вернулся домой, несколько часов привыкал к новому титулу, который выделял меня из всех прочих людей, населяющих Кубанскую Конфедерацию. Перекатывал словосочетание: «граф Мечников» на языке, и пришел к выводу, что это звучит. Однако, по факту, графское звание не дает мне никаких явных привилегий. Оно только обозначает близость к правящей верхушке, и обязывает ко многому, ибо все мы, сто человек, военные, предприниматели, купцы, разведчики, мореходы и промышленники, поклялись в верности диктатору и его сыну Илье. И не знаю, кто и как, а я и мой патрон генералмайор ГБ Еременко к своей клятве относимся чрезвычайно серьезно, и готовы выполнить практически любой приказ нашего будущего императора.