Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Лихой к чемуто прислушивается, он чует, что к нам направляются гости, передаёт это мне, трётся боком о штанину и неспешно уходит за палатку.
Судя по тому, что наблюдал мой четвероногий товарищ, мы дождались того, что на нас обратили внимание люди из высшего эшелона власти, те самые, которые в местной иерархии входят в первую десятку по силе и влиятельности. Знаем мы немного, но в окружении Степанова есть только один человек с чёрной тростью – это Яков Семерня, единственный, кто уцелел из всей Солнцевской группировки, и только одна женщина – тридцатисемилетняя Валентина Мартынова, негласно отвечающая за решение вопросов внешней политики. Такие люди просто так не катаются, ибо ценят своё время, и, если они появились здесь, значит, состоится серьёзный разговор, от которого будет зависеть очень многое, по крайней мере, точно для меня и моих людей.
  
Встав, я осмотрел себя. Выгляжу неплохо, камуфляж чистый, ботинки новые, на боку кобура с пистолетом, армейская кепка в руках, а на погонах капитанские звёздочки зелёного цвета. Достойный представитель Кубанской Конфедерации на московской земле.
Я направился к КПП, который перекрывал тропинку, ведущую из нашего лагеря к стоянке егерей и недалекой дороге. Только подошёл, а тут и машины подкатили. Появилась охрана, капитан Рудь, а вслед за ними и высокие гости.
«Ну, вот и начинается какоето движение», – подумал я и направился навстречу соратникам московского диктатора.
 Глава 7 
  
  Всероссийский диктат. Дмитров.   
  6.05.2065   
Разговор между мной и двумя московскими «министрами», называю их так, как сам для себя этих людей определил, происходил в той же самой палатке, где шли мои беседы с дознавателями.
После всех положенных приветствий, оставив охрану на КПП, Яков Семерня и Валентина Мартынова проследовали за мной. Высокопоставленные гости расположились за столом капитана, а я занял своё кресло и постарался принять вид совершенно спокойного человека, который уверен в своих силах и не ждёт ни от кого беды. Ближайшие соратники Степанова огляделись, условиями помещения остались вполне довольны, аристократов не изображали, и первым разговор начал Семерня. Он достал из кармана камуфляжа тонкий серебряный портсигар и обратился к своей спутнице:
– Валентина, ты не против, если я закурю?
Женщина поправила аккуратную строгую причёску и кивнула:
– Дыми.
– Угу. – Старик прикурил, с удовольствием заядлого курильщика затянулся, выпустил в воздух ровное колечко, внимательно посмотрел на меня и спросил: – Что, молодой человек, шпионить в наши края прибыли?
– Нет. С чего вы так решили?
– Ну а зачем же вы тогда так нехорошо себя ведёте? Тебя и твоих людей спрашивают о чёмто, а вы отнекиваетесь. На контакт не идёте, а попросту морочите нашим офицерам голову. Опять же название вашей конторы, которое вы не скрыли, звучит многозначительно: Отдел Дальней Разведки при ГБ.
– Так ведь отдел разведки, а не шпионажа. – Мой голос звучал ровно, и смысл такого лёгкого прессинга со стороны Семерни я понимал: он проверял меня на крепость характера.
Но для чего последний из солнцевских братков, который пережил всех своих друзей юности, это делал, мне было непонятно. Ясно ведь, что не просто так они с Мартыновой приехали, и если бы они хотели на нас действительно надавить, то ни в коем случае не пошли бы с такой малой охраной на территорию моего лагеря. Ну а скорее всего, так и вообще бы к нему не приблизились, а натравили бы на отряд своих егерей с тяжёлой техникой и ждали бы исхода всего дела.
– А у вас и отдел шпионажа есть? – Яков приподнял бровь.
– У нас как в Греции, господин Семерня, всё есть.
– Нуну, – стряхивая на дощатый пол пепел от папиросы, протянул старик и посмотрел на Мартынову: – Что про этого капитана скажешь, подруга? Поверим в его честные намерения или, может, в другом месте с ним поговорим?
Подобно Семерне, Мартынова смерила меня пристальным взглядом, чуть прищурилась и произнесла:
– Кончай, Яков, парень не дурак и сам всё понимает.
– Пожалуй, – согласился он и снова обратился ко мне: – Зачем мы здесь, догадываешься?
– Наверное, через меня хотите сделать правительству Кубанской Конфедерации некие предложения о сотрудничестве?
– Нет. – Семерня на миг замолчал, ещё раз окинул меня оценивающим взглядом и сказал то, чего я никак не ожидал: – Нам интересен ты, капитан Мечников. Мы имеем предложение, но не к правительству Конфедерации, а лично к тебе и твоему отряду.
– Предложение, от которого мне невозможно отказаться? Не так ли? – От таких слов Семерни я несколько растерялся, но держался крепко и внутреннего волнения не показывал.
– Так, капитан Мечников. Всё именно так.
Семерня вновь взял паузу, и на мой вопросительный взгляд ответила Мартынова:
– Мечников, мы хотим предложить тебе перейти на службу в войска Всероссийского диктата. Насколько мы понимаем твою ситуацию, в вашем государстве ты сам себе хозяин и в разведывательной структуре Конфедерации вольнонаёмный работник. У тебя есть свой корабль, отряд и обширные связи. Во время конфликта между Кубанской Конфедерацией и Средиземноморским Альянсом ты совершил такой поход по морским коммуникациям противника, что слава о твоих делах даже до нас докатилась, а краснодарские власти тебя не ценят, по добыче обделили, да и по званию ты всего лишь капитан.
Ожидая развития темы, я промолчал. «Министры» переглянулись и одновременно усмехнулись. Мартынова разрешающе кивнула, и слово снова взял Семерня. Он чуть подался вперёд и сказал:
– Ты не думай, что раз мы в осаде сидим, так ничего о внешнем мире не знаем. От старых времён у нас многое сохранилось, и мы частенько ваши радиопереговоры перехватываем. Поэтому наши спецслужбы в курсе, кто ты есть такой, кто у тебя в родственниках, что ты делал в Харькове и Дебальцеве, какие задачи выполнял для своего правительства и сколько золота за твою голову обещал Первый ЛордМаршал Игнасио Каннингем.
В голове пронеслось множество мыслей. Действительно, о том, что Москва имеет мощные радиопередатчики, в Конфедерации както не задумывались. Ведь сами представители Всероссийского диктата на связь с Краснодаром не выходили, а в Конфедерацию долетали лишь отголоски их радиосообщений. Вот и решили наши умные головы, что это оттого, что у москвичей слабый технический потенциал. А здесь расклад иной, и выходит, что Москва сознательно не выходит с нами на связь.
Как это обстоятельство повлияет на судьбу моего отряда и лично мою, пока непонятно, хотя ход мыслей Семерни и Мартыновой я начинаю улавливать.
Что могут знать обо мне из перехваченных незашифрованных радиосообщений местные спецслужбы? Достаточно много, но не всё, а только то, что известно большинству граждан Конфедерации. Допустим, они прослушивали открытые переговоры между Дебальцевом и Краснодаром. Было дело, мой тесть, вольнонаёмный командир, сидел на Украине и руководил отрядами лихих людей, которые за деньги дрались против Внуков Зари. Это время я помню хорошо, не всегда сообщения удавалось закодировать, связь только отлаживалась, но разговоры между мной и Карой шли строго по существу, хотя пару раз Буров звал меня к себе и при этом поругивал наше правительство. Это раз. Есть открытое радиообращение к своим войскам от Игнасио Каннингема. Судя по всему, Москва его тоже услышала. Это два. После заключения мира между Альянсом и Конфедерацией на дальних волнах в Краснодаре стала вещать радиостанция «Весь мир». В основном там музыка, несколько общеобразовательных передач и новости, в которых я и мой отряд неоднократно упоминались. Как правило, с упором на то, что мы вольные приватиры на службе ККФ. Это три.
Видимо, в Москве имеется служба радиоперехвата и аналитический отдел, который сортирует информацию, раскладывая её по полочкам. Как с их стороны выгляжу я и судьба моего отряда? Имеется такой человек Александр Мечников, некогда сержант гвардии, в настоящее время вольный наёмник, купец и волею случая, в связи с военными действиями против Альянса, капитан госбезопасности. Ни к какому клану он не принадлежит, сам по себе словно перст в чистом поле, плюс у него имеется родственник из неблагонадёжных, бывший враг государства, наёмный командир Буров по прозвищу Кара. Мечников воевал на Средиземном море, был удачлив, коечто поимел на каперских операциях, но практически всё, что он добыл, Конфедерация забрала себе. Да, со стороны москвичей моё положение не самое лучшее, и создаётся образ честного вояки, который со своими людьми рисковал жизнью, а ему дали чин капитана, наградили парой жестянок на грудь и по великой милости оставили молодому офицеру один из кораблей.