Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

После того как Иван Степанов вышел из лесных дебрей, прошло три года. Москва оказалась под его полным контролем. Он объявил себя диктатором, и началось восстановление промышленности, которая ещё уцелела в городе после всех актов вандализма, кровопролитных сражений и мародёрки. Сведений относительно этого периода, который длился всего пару лет, очень мало. Наверное, даже меньше, чем о начале карьеры диктатора и его восхождении к вершинам власти. Однако известно, что, несмотря на отсутствие электричества, топлива и ресурсов, были восстановлены несколько заводов, проведена ревизия всего имеющегося в столице добра, а отряды бойцов усилились, перевооружились и приобрели вид регулярных воинских частей.
  
Новая армия была разделена на рода войск. Спецвойско – карательные части, как они работают и в чём их предназначение, я уже видел и представление о методах этих элитных подразделений имел. Егери – диверсанты и войска быстрого реагирования, вроде тех суровых хлопцев, которые возле нашего лагеря стоят и за нами присматривают. Гренадёры – штурмовики, вобравшие в себя практически всю артиллерию, бронемашины, танки и прочую военную технику. КМО – Корпус московской обороны, примерно то же самое, что наши территориальные войска, полиция и линейная пехота без частей усиления в одном лице. ВВС как отдельная структура отсутствует, но парочку вертолётов, которые ходили над Волгой, я видел.
Итак, Степанов завладел столицей России и провёл полную реорганизацию всей своей структуры. Война закончена – да здравствует война! Москва выплеснула из себя свои грозные воинские части, и началось покорение области. Переговорами диктатор себя не утруждал, а шёл по пути достижения скорейшего положительного результата, невзирая ни на что. На захват и покорение всех анклавов Московской области у него ушло несколько лет. После этого было необходимо переварить то, что было захвачено, снова произвести ревизию промышленности, окончательно подмять под себя некогда вольные анклавы и восстановить хотя бы некоторые заводы и фабрики, так на подчинённые Степанову территории пришёл мир и покой, как говорится, тишь, гладь да божья благодать.
Начался процесс восстановления государства Российского, именно так считал диктатор, а значит, и весь подчинённый ему народ, которого даже после чумы и всей той крови, что пролилась в войнах и смутах минувших лет, уцелело не меньше полумиллиона душ. Шли годы, народилось новое поколение людей, удалось восстановить многое из того, что осталось после катаклизма, авторитет диктатора рос, армия крепла, а народ стремительно увеличивался в числе. И хотя проблем, конечно, хватало, но они решались, не бросались на самотёк.
Одной из основных трудностей в деле восстановления промышленного потенциала была нехватка ресурсов, ведь в столице и Московской области множество предприятий, но работали они в большинстве своём за счёт привозного сырья. Пришлось искать замену очень многому. И как пример та же самая нефть. Её нет, но имеется возможность получить синтетический заменитель из древесных опилок, угля, газа и сланцев, а помимо этого наладить производство этанола, метанола, диметилового эфира и бутилового спирта. Процессы затратные, но на самые важные нужды топлива вполне хватало, а где его не было, обходились силой пара, электричеством, лошадьми и мускулами человека. И так было в каждом конкретном случае. Есть проблема, но имеются научные разработки и технические решения Золотого Века. Диктатор говорит: «Надо», и помощники берут на себя ответственность за какоето важное направление, напрягаются сами, напрягают людей, и проблема решается. Ясно, что не всё и не всегда было гладко и не всё шло именно так, как хотелось бы местной власти, но в общем и целом Московский диктат, ставший Всероссийским, выжил и крепко встал на ноги.
Степанов готовился к дальнейшей экспансии за пределы области. Однако с востока началась миграция дикарей, которых я знал под прозвищем «беспределы», а в Москве их назвали «зверьки». К нам на Кубань они пришли десять лет назад, в 2055 году. Однако за пару лет нашим войскам удалось их остановить, разгромить и отогнать от границ Конфедерации. И это время я помню очень хорошо. Всё же это была моя первая военная кампания в составе гвардейского спецназа.
Здесь же всё было гораздо сложней. Неоварваров, идущих на Москву, было как минимум в десять раз больше, чем их двигалось на нас. Дикари шли сразу по нескольким направлениям, армия Степанова смогла их сдержать, но уничтожить и разгромить орды превратившихся в животных людей у неё не получилось. Слишком много лесов вокруг, и очень уж большую территорию армейцам приходилось оборонять.
С того момента, как произошла первая битва между дикарями и москвичами, минуло почти двенадцать лет. Обходя Московскую область с юга, «зверьки» почти окружили владения Всероссийского диктата, взяв их в огромную дугу, которая постоянно сжималась. Про расширение территорий и экспансию Степанову пришлось забыть. А единственный свободный путь, которым можно было выбраться из его земель, – это Волга. И всё, что за прошедшее десятилетие у него получилось, помимо удержания «зверьков» по границам, – это присоединить к своему государству несколько поселений вокруг Рыбинского водохранилища, Череповец, Тихвин, Волхов, а совсем недавно – территорию СРР. Эти владения мало что ему давали, так как с ними не было надёжной транспортной магистрали, но и убыточными они не считались, поскольку отдалённые анклавы посылали в Москву небольшие партии особо ценных ресурсов и людей для ведения боевых действий против дикарей.
Такие вот невесёлые для местных властей дела и не самые радужные перспективы на будущее…
Мой собеседник капитан Рудь отсутствовал уже минут тридцать. Странно. Мне захотелось закурить, но снова появился Лихой, который в несколько длинных прыжков перескочил площадку перед палаткой, остановился, передними лапами опёрся на мои колени и посмотрел мне в глаза.
Соединение двух разумов происходит мгновенно, без какихлибо затруднений, сказывается привычка общаться с потомком Лидера подобным образом. В голову поступают образы, и я вижу, как к лагерю московских егерей, расположенному за лесным пригорком метрах в трёхстах от нас, подъезжают два легкобронированных автомобиля, по виду напоминающие «Гусаров», выпускавшихся российским автопромом до чумы.
Машины выглядят как новенькие. Из них выходят несколько человек. Почти все – бойцы, видимо охрана. Взгляды внимательные и настороженные. Люди постоянно оглядывают окрестности в поисках опасности. Это понятно, телохранители все одинаковы, но они мне неинтересны. Моё внимание привлекают люди, которых они охраняют. Один – пожилой, несколько сгорбленный офицер с инкрустированной палочкой из чёрного дерева, в армейской полевой униформе и с погонами полковника. Второй важный гость – статная женщина, брюнетка лет за тридцать с еле заметной сединой в волосах, одетая в строгий серый костюм: белоснежная блузка, жакет и длинная юбка.
Капитан Рудь, которого вызвали из нашего лагеря для встречи важных персон, подбегает к гостям, рапортует о том, что происшествий не случилось и работа по сбору сведений относительно расположенных за границами диктата анклавов продолжается. Что происходит дальше, посмотреть не удаётся, Лихого замечают охранники. Один из них хватается за оружие, а пёс при этом его движении улавливает сильную эмоциональную реакцию бойца: «собака – дикари – враг». Разумный пёс понимает, что, скорее всего, этот телохранитель воевал с дикарями, которые используют в войне дрессированных боевых псов, и, дабы не доводить дело до стрельбы, сразу же прячется в ближайших зарослях, ползком покидает опасное место и мчится ко мне на доклад.
Передача мыслеобразов прерывается. Я треплю Лихого по лобастой умной голове и говорю вслух то, что он уже и так знает:
– Молодец, друг. Хорошо поработал.
Пёс убирает с моих колен мощные лапы, и я подмечаю, что за месяцы наших скитаний по морям и чужим землям он сильно подрос и сейчас весит не менее ста килограммов.