Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)
– Это не случайность, товарищ капитан. На территории Москвы и области после чумы сложилось порядка семидесяти разных анклавов, и среди них больше половины по национальному признаку. Когда Степановым и его близкими соратниками разрабатывалась тактика карательных спецвойск, было решено сразу делить отряды по расовому типу. Русские бойцы давили поселения китайцев, кавказцев и потомков азиатских гастарбайтеров, которых в Москве до чумы было слишком много, а мы, кто не похож на славян, прессуем преимущественно русское население. Сами понимаете, как нас называют и какова ненависть людей к нашему роду войск.
– Жестокая придумка.
– Зато эффективная, и то, над чем другая организация билась бы десятилетие, мы делаем всего за один неполный год. Говорю же, всё отработано в иных местах, и здесь идёт самая обычная работа. Грязная, конечно, и кровавая. Но наш диктатор считает, что лучше сразу тричетыре сотни смутьянов передавить, чем потом с местным сепаратизмом бороться и ждать удара в спину. Слишком много проблем висит над нами, и очень уж сильно наступают неоварвары. Поэтому приходится идти практически на любые крайности, чтобы обычные граждане нашего государства смогли выжить и както пережить этот Тёмный век ножа и топора.
– Миша, ещё вопрос. А почему все вокруг в военной форме, а ты в гражданском?
Тот помедлил, на ходу почесал подбородок и ответил:
– А я не военный, мне здоровье в людей стрелять не позволяет. В этом отряде мой дядя служит, и он меня сюда пристроил на должность штатного психолога. Пока, второй год, в порученцах у генерала числюсь, пишу диссертацию на тему «Поведение бойцов в стрессовых ситуациях». Через полгода обратно в столицу вернусь, а сейчас веду исследования, пишу.
Проводив к бараку, где в сухой конюшне стояли наши лошади, Миша Закая покинул нас и вернулся в штаб, а мы, не желая торчать в таком мрачном месте, в какое превратился город Сестрорецк, собрали свои походные вьюки и как можно скорее направились обратно в Сяськелево.
Настроение было не самым лучшим. По приезде в ставку Старика, пока мне меняли лошадей, дабы я мог продолжить свой путь к месту стоянки «Ветрогона», я на полчаса зашёл к Маркову. Лидер ГВО принял меня безотлагательно и после всех положенных приветствий спросил:
– И как тебе Шарипов?
– Странный, немногословный, производит впечатление полного отморозка с пулей в башке.
– Он такой и есть. Не хотел тебе про него всего рассказывать, чтобы ты не портил первое впечатление от встречи с таким человеком. Теперь вижу, что ты его надолго запомнишь.
– Это да, такие экземпляры рода человеческого в память на всю жизнь врезаются.
– Ладно. – Старик хлопнул по подлокотнику своего инвалидного кресла. – Решения продолжить свой путь не изменил?
– Нет. Через шесть дней мне с отрядом необходимо находиться на блокпосте в Парголове, так что надо поторопиться. Сейчас лошадей поменяют, и я направлюсь к морю, отдам последние указания командиру фрегата и начну выдвижение к границе Прибалтийского района.
– Хорошо. Мои дипломаты уже в СистаПалкине, три человека, как мы с тобой и уговорились. При них верительные грамоты для вашего правительства и предложения по взаимовыгодному сотрудничеству в торговой и военной сфере.
– А документы по Москве и области? – напомнил я Старику.
Марков ловко нагнулся, вытащил изпод стола небольшую матерчатую сумку и перекинул её мне:
– Держи, здесь всё.
– Благодарю, Иван Иваныч.
– Сочтёмся. Взамен этой услуги с тобой пара моих ребят пойдёт.
– Кто и зачем?
– Виролайнен и Снегирёв, те офицеры, которые тебя в Сестрорецк сопровождали. Гдето в Московской области на лагерной стройке моя разведывательная группа находится, которая к москвичам в плен попала, они постараются вызволить наших парней. Пока ты в тех краях будешь, они ничего не предпримут и тебя не подставят, а как уйдёшь, так за дело примутся. Ты не против такого расклада?
– В общемто нет.
– Значит, договорились. Когда от моря пойдёшь, на одну из ночёвок здесь со своими воинами остановишься, так что время переговорить на некоторые интересные темы у нас ещё будет. – Марков протянул для пожатия жилистую руку с ясно видимыми канатамиреками кровеносных вен: – Бывай, капитан, через три дня встретимся.
– Обязательно. – Я пожал руку местного лидера и покинул его жилище.
Снова дорога, и если от моря в Сяськелево я добирался неспешно и путь занял два световых весенних дня, то на обратную дорогу было затрачено всего шестнадцать часов, так как в населённых пунктах вдоль старой автострады нас, то есть меня и всё того же обезличенного майора из контрразведки, который вместо Виролайнена и Снегирёва снова временно был приставлен ко мне, ждали сменные лошади.
Устали мы с майором в дороге, как ездовые собаки. Контрразведчик остался в порту, а я без промедления поднялся на борт фрегата, выслушал доклад Скокова и командиров подразделений, а после этого на полчасика упал в своей каюте отдохнуть. Спать хотелось неимоверно, но надо дотянуть до вечера, и не просто дотянуть, а полностью разобраться с самыми неотложными делами, которых ой как немало.
Вопервых, необходимо отдать более точные указания и команды Скокову, который завтра покидает Балтику и возвращается на ВМБ «Гибралтар». Вовторых, стоит переговорить с посланцами Старика и посмотреть, что хоть за люди на Кубань отправлены. Втретьих, следует провести собрание лейтенантов и отдать команду на утреннее выдвижение отряда к ставке Гатчинского военного округа. Вчетвёртых, надо написать письмо Никласу Шведскому и ещё раз пообщаться с Эриком Троллем, который до сих пор сидит в карцере. А есть ещё впятых, вшестых и так далее. Хочешь или нет, но впереди полноценный рабочий день.
Глава 6
Всероссийский диктат. Дмитров. 6.05.2065
– С чего начнём сегодняшний разговор, Александр Сергеевич? – Старший следователь Рудь, как он сам представился при нашей первой встрече, сорокалетний мужчина с несколько вытянутым лицом и бородкой как у Дзержинского, разложил на столе чистые листы бумаги и шариковые ручки, включил диктофон и выжидательно посмотрел на меня.
– Без разницы, Василий Петрович, – удобней расположившись напротив него, ответил я.
– Давайте поговорим про промышленный потенциал Кубанской Конфедерации.
– Я не против. Да только вы знаете, что я к этой стороне жизни нашего государства никакого отношения не имею, так что вряд ли могу вам чтото рассказать.
– Так и запишем.
Рудь записывал свой вопрос и мой ответ на бумагу, и, глядя на то, как он трудится, мне вспомнились почти все события минувшего месяца…
К землям Всероссийского диктата мой отряд добирался с постоянными остановками, пересадками и совсем не так, как нам это представлялось изначально.
В Парголове мы оказались в срок. На окраине нас встретил порученец генерала Шарипова психолог Миша Закая, и под контролем полуроты солдат спецвойска он сопроводил мою роту к берегу Ладожского озера. И здесь, в крохотной рыбацкой деревушке без всякой особой инфраструктуры, если не считать таковой три деревянных причала и один обширный амбар на берегу, мы погрузились на гребное судно, по виду напоминающее самую обычную русскую расшиву века эдак тринадцатого – четырнадцатого. Это речное парусногребное судно, в команде которого были коренные местные жители, через озеро доставило нас к форпосту номер 27, находившемуся на другом берегу невдалеке от обветшавшего старинного города Волхов. И в этом месте была первая остановка.
В районе форпоста, где несли службу два десятка пожилых солдат из строевых армейских частей Москвы, отряд пробыл пять дней. Мы ждали баржи, на которых могли бы продолжить своё путешествие, и, когда эти транспортные средства, влекомые по берегу бригадами бурлаков из пленных дикарей, появились, по реке Тихвинке двинулись дальше. Самому баржу тянуть не надо, это хорошо, и путешествие продолжилось. Нас везли и немного охраняли. Окрестные пейзажи неспешно проплывали перед глазами, и так, мимо форпоста номер 26, стоящего в районе Тихвина, баржи вышли к Рыбинскому водохранилищу. Новая остановка, опять ожидание транспорта и пересадка на гребные суда. Переход к Рыбинску, Волга и, без захода в Калязин, ныне форпост номер 25, прибытие на конечную станцию, город Дмитров.