Кубанская конфедерация. Пенталогия (СИ)

Так мы проговорили несколько часов подряд и разошлись уже глубоко за полночь. Первыми встречами с местной властью я был удовлетворён и считал, что поработал результативно. Наверняка и высокое краснодарское начальство, которое ждёт от нас вестей, когда получит их, тоже оценит мои труды по достоинству и останется довольно. Вернусь домой, отсыплют мне орденов с медалями мешок, дадут привилегий за храбрость и дальний поход, отдохну, а тогда уже и стану думать, на какое новое направление свои силы кинуть. Впрочем, до дома ещё надо добраться, путь неблизкий, и на пути столько препятствий, что лучше о них пока и не думать.
  
 Глава 5 
  
  Гатчинский военный округ – Прибалтийский район.   
  6.04.2065–13.04.2065   
Сегодня я вернулся из Прибалтийского района, куда ездил на встречу с представителем Всероссийского диктата генералом Шариповым, и на душе было както неспокойно. Наверное, это оттого, что пару дней назад, в Сестрорецке, мне довелось увидеть, что такое диктатура в условиях более жёстких, чем те, какие после чумы и хаоса возникли у нас на Кубани.
Наш диктатор, Симаков, – это что? Самый мягкий вариант диктатуры. Дела свои делает жёстко и линию свою гнёт до окончательного решения того или иного вопроса. Однако противников устраняет аккуратно, без шума и пыли, каждый шаг просчитывает и постоянно оглядывается на общественное мнение. Московский правитель, Степанов, – иной, ему изначально пришлось стартовать с самых низин общества, с рядового «быка» Солнцевской преступной группировки, контролировавшей часть столицы после катаклизма. И он не оглядывался на людей, шёл вперёд, сметая все преграды, силой оружия объединял анклавы Москвы и Московской области, вырезал людей пачками и проливал реки крови. Жестокостью и полным презрением к человеческой жизни он смог задавить анархию, истребить преступность и за тридцать лет создать самое мощное государство региона. Чья система лучше? Кто прав, кто виноват? Что превыше: выживание общины и закон или жизнь одного, отдельно взятого человека с его внутренними убеждениями и представлениями о справедливости? Вечные вопросы, на которые у меня ответа нет.
Итак, расскажу о путешествии в Сестрорецк, ныне центр Прибалтийского района в составе Всероссийского диктата.
Начиналось всё вполне неплохо. После двухдневных переговоров и консультаций с Иваном Ивановичем Марковым я окончательно определился со своими дальнейшими планами и по военным картам, которые мне предоставили гатчинские вояки, накидал предварительную схему дальнейшего продвижения своего отряда.
За это время Марков связался с Сестрорецком и объявил генералу Шарипову о том, что у него в гостях находится разведывательный отряд Кубанской Конфедерации, который желает навестить Москву и испросить аудиенции у диктатора Степанова. Шарипов нашему появлению не обрадовался и, как говорил Иван Иванович, при известии о том, что у нас имеется отличнейший фрегат, даже зубами заскрипел. Видимо, командиру московского спецвойска конкуренция была не нужна. Однако, переборов себя и не допуская резких слов, генерал согласился принять меня в Сестрорецке и, несомненно, сразу же связался со своим центром, куда доложил о появлении на Балтике бойцов с далёкого юга.
Разрешение на посещение Сестрорецка было получено, и через земли поисковиков, огибая разграбленный людьми заболоченный Петербург по дуге, в сопровождении двух офицеров из Гатчины я отправился в новообразованный Прибалтийский район. Двигались мы зигзагами, по дорогам и широким тропам, которые некогда были автомагистралями и которые соединяли разные населённые пункты, находящиеся под контролем вольного люда. Горелово, Металлострой, Павлово, Красная Горка и Новое Девяткино. Все эти места были под властью поисковиков, везде правила какаято своя группировка, и законы в каждом таком поселении были свои. Чемто это напоминало казачью вольницу четырнадцатого века, много до зубов вооружённого народа, выборная власть, элементы анархии и в то же самое время жёсткая дисциплина в каждом отряде и неукоснительное соблюдение законов общины.
Мне у поисковиков понравилось и сразу же навеяло воспоминания о поднаёме вольных бойцов в Невинномысске. Настроение было хорошее, народ вокруг суровый, но улыбчивый, дорога пролетела незаметно и весело, попутчики были не угрюмые товарищи из контрразведки, а бойцы гатчинского спецназа, родственные души, так что всё было нормально. До тех пор пока наши лошади не въехали на окраину городка Парголово, где на перекрывающем дорогу мощном блокпосте нас встретили московские солдаты.
Перемены, как говорится, налицо. В Гатчинском военном округе – полнейшее спокойствие и некая уверенность в себе и своих силах. У поисковиков суета, веселье и кипучая энергия. Здесь же нас ожидали настороженные солдаты, угрюмые местные жители и пять виселиц невдалеке от дороги. Судя по всему, новая власть давила любую местную оппозицию без всякой жалости, и если смотреть на происходящее глазами постороннего человека, то происходит самый обычный исторический процесс. Сильная держава аннексировала более слабую и теперь устанавливает на подконтрольной территории свои порядки.
Вот только когда читаешь в книжках или смотришь кинофильм из старых времён о завоеваниях какоголибо края, то в основе всегда мысль о том, что это закономерность. И в итоге те люди, которые шарятся по лесам и горам с оружием в руках, большинством зрителей и читателей воспринимаются как террористы, сепаратисты и мятежники. Другое дело, когда это видишь в реальности, а трупы на виселицах отнюдь не киношные и не рисованные, а бандитские рожи выглядят как у самых обычных заводских работяг. Тут уже ассоциации иные, и «лесные братья» зачастую становятся похожи на борцов за свободу, на повстанцев или отстаивающих свою родину партизан.
Впрочем, я человек прохожий, пришёл, увидел, запомнил, обмозговал сложившееся положение дел, написал соответствующий рапорт и дальше пошёл. Так что местные войнушки и разборки меня интересуют только с профессиональной точки зрения и никак иначе.
В Парголове к нам присоединилась пара солдат из спецвойска, вроде как дополнительная охрана от нападения сепаратистов, не желающих воссоединения со столицей России городомгероем Москвой. Мы тронулись в путь, ехали не спеша и через несколько часов оказались в Сестрорецке. Здесь картинка такая же, как и в Парголове. Местные граждане ходят озабоченные и напуганные. Вокруг поселения, выросшего на останках старого города, блокпосты с пулемётами. На одной из площадей перед городской управой стоят не пустые виселицы, по кривым узким улочкам передвигаются патрули из коренных жителей с белыми повязками на рукавах с надписью «Полиция». Я увидел, что горожане косятся на пособников новой власти с нескрываемой злобой, а те отвечают им тем же, оружие держат наготове и передвигаются только тройками. Когда я увидел новоявленных полицаев, мне вспомнилась одна песня, которую я слышал всего пару раз и которую, как мне думалось, давнымдавно забыл. Песня была смешная, пела её группа «Красная Плесень», а мотив насвистался сам собой:
Я открою вам секрет, у меня есть дед,
Мой любимый дед – он сельский полицай.
Вам секрет открою я, уважают все меня,
Девки любят все меня, потому что мой дед – полицай.
Мы пойдём с дедом в лес собирать грибы,
И он местным партизанам надаёт пи…ды.
Чтоб костры не палили и не портили природу,
Чтобы громко не ругались рядом с дедомполицаем.
А потом зайдём в гестапо, он напишет отчёт
О проделанной работе и достанет карабин.
Пионера и героя он немного расстреляет,
Чтобы этот гнусный гад уважал полицаев.
За такими наблюдениями и невесёлыми размышлениями мы с гатчинцами подъехали к штабу московского спецвойска, двухэтажному каменному строению невдалеке от виселиц. Нас встретил порученец генерала Шарипова, очень похожий на полковника Закаю, молодой и чрезвычайно вежливый парень лет двадцати в гражданском костюме. Самого генерала на месте не оказалось, он вспоминал молодость и гдето невдалеке от посёлка Вартемяги гонял по развалинам партизан. Пришлось его ожидать, появился он уже только ночью, принять меня не смог, а может, попросту не захотел. И потому нас определили на ночёвку в какомто бараке неподалеку от штаба, и встреча с начальником Прибалтийского района произошла только на следующий день.