Боярышня Дуняша 2 (СИ)

— Ох ты ж, наказание на мою голову! — проворчал дьяк.
— Деда, надо держать эту штуку над головой.
— А скотину кто держать будет?
— Так одной рукой…
— Ладно, не тараторь… дай сюда.
Лошадь проводила зонт нервным взглядом, но когда Еремей приподнял его над собой, то перестала замечать.
— Хм, чудно… не опозорюсь ли с этой штуковиной? — Еремей осторожно закрыл и открыл зонт. — Нет, лучше чуть вымокну, — и он сунул диковинку в руки ключницы.
Дуня осуждающе посмотрела на деда и по-бабьи вздохнула, переглядываясь с ключницей. Но тут же налёт недовольства слетел с её лица, и она уже кричала стоявшему под навесом бояричу Волку:
— Семён, ты со мной?
Тот отвечать не стал, а быстро вскочил в седло.
— Деда, может, ты в возке поедешь? Чего мокнуть-то?
Еремей был бы рад, но под чуть насмешливым взглядом сына Григория Волчары приосанился и отмахнулся. Дуня замахала руками своему Гришеньке, тот ловко подхватил её, посадил в возок и, скалясь во весь рот, оседлал своего мерина.
Ехали медленно. Местами с трудом выбирались из грязи, но чем ближе было к Кремлю, тем чаще попадались добросовестные хозяева, замостившие свой участок улицы плашками, а лужи там сгонялись к сливным канавкам.
— Боярин, ты глянь! — услышала Дуня дедова боевого холопа, повсюду его сопровождавшего.
Она тут же сунула нос в открытое окошечко, чтобы посмотреть, что удивило бывалого воина. В узкую полоску она ничего не увидела и поэтому осторожно приоткрыла дверцу и высунулась наружу, при этом невольно клацнув зубами из-за того, что возок наехал колесом на камень. Её глазам предстал ехавший впереди ближний человек старшего Кошкина, и он держал в руке зонт!!!
Дуня чуть не вывалилась, но её вовремя втолкнул внутрь Гришка и укоряя взглядом, захлопнул дверцу.
А Еремей, непроизвольно выпучив глаза, смотрел, как ближний Кошкина наслаждается вниманием и не особо торопится в Кремль. Изредка он отвечал, что такие укрыватели от дождя теперь делают в мастерской, принадлежащей сыну Кошкина Кошкину-Ноге. Но заказы ограничены, так как спрос превышает предложения.
Последнее услышала и Дуня, когда её возок обгонял говорящую рекламу. Неожиданно обзор кто-то загородил, она подняла глаза и увидела мокрого деда.
— Дунька! — рявкнул он и она скрылась внутри, задвигая деревяшку.
Ну, а что? Кто мог подумать, что зонтик может стать выгодным товаром? Дед-то забраковал его! Может, и другие тоже… забракуют и изобретателя на смех поднимут<strong>…</strong>
И как дед себе представляет производство? Вот есть у неё идея с рессорами, но куда с ней пойти? И рессору хотя бы не каждый мастер сможет повторить, а зонтик любой умелец сделает!
И всё же Дуня расстроилась. Чтобы не выдавать идеи, надо постоянно молчать, а если не молчать, то анализировать и думать, что говоришь…
— П-ф-фу — она шумно выдохнула. Если бы существовало авторское право, то как бы это облегчило её жизнь. Она не в состоянии вспомнить и изложить что-то сложное, не в состоянии устроить производство чего-то сложного, а простое любому легко понять и перенять для своей пользы. Вот и получается, что у неё ничего не получается.
— Дунька, это же ты придумала? — тихо спросил за дверцей дед.
— Не то, чтобы я, потому что в далёкой Сине такими штуками защищаются от палящих солнечных лучей, но сказала я…
— Дурище ты у меня.
— Какая уж есть, — печально согласилась она.
— Ну ничего, я высмею этого бахаря…
— Не надо, это же ближний Кошкина. Нам не нужна ссора с ними.
Еремей запыхтел, а потом Дуня услышала, как он понукает свою Ласточку шевелить копытами.
Чтобы не сидеть в темноте, она вновь отодвинула плашку и постаралась сориентироваться, как долго ещё трястись в этой коробчонке. Её взгляд пересекся с изучающим взглядом Семёна. Он явно всё слышал, да и вчера он всё видел своими глазами, так что ему не нужны объяснения. Дуня не могла понять его задумчивости и словно бы какого-то ожидания, но на всякий случай беззаботно улыбнулась и небрежно бросила:
— Пусть делают зонты-дождевики и продают! Мне не жалко.
  
Семён хмыкнул, а Дуня спряталась в тени. Ей хотелось думать, что боярич поддержал её и согласился, что всех денег не заработаешь, или подумал о том, что Дорониным эта идея могла стать только обузой, но кажется, он счёл её пустоголовой трещоткой.
Семён же просто пытался скрыть своё непонимание, замешанное с удивлением. Эта маленькая боярышня вчера утёрла нос всем мастерам Кошкиных и заносчивому Петьке в том числе.
Она вихрем пронеслась по прославившемуся на всю Москву подворью и перевернула там всё вверх дном, даже не заметив этого. А Семён всё подметил. Он видел ошалелые глаза именитого розмысла, видел, как чесали головы лучшие мастера, как встряхнулся разжиревший Кошкин и как кланялись ей вслед те, кто пришёл в мастерскую за протезом. Им шепнули, что всё началось с неё и благодаря её влиянию цены на протезы держатся низкими.
И Семён слышал от отца Кирилла, что Кошкины благоволят не только роду Дорониных, но лично Дуньке, а теперь убедился в этом. Петька был не только ласков с девчонкой, но стерпел от неё дерзкие слова. Если бы Семён не видел этого своими глазами, то не поверил бы. А ей всё нипочем. Одинаково лыбится боярину, мастеру и дворовому, не боясь уронить своего достоинства.
Семёну было бы проще признать Дуню блаженной. Они все с придурью, но люди говорят, что боярышня крайне разборчива в раздаче милостыни, а то и вовсе жадной называют. На большее у Семёна не хватало фантазии.
Он делил людей просто: на хищников и травоядных, и на особицу стояли дурачки из бабьих сказаний. Дунька не влезала ни в один ряд. Её было много, и она рушила его устоявшийся взгляд на жизнь. Семёна это обескураживало и сердило.
Он считал себя бояричем с твёрдыми позициями и поэтому душеспасительные разговоры с отцом Кириллом его не затронули. Он сразу определил священника в ряд хищников, притворяющимся безобидным, а раз так, то Семён тоже притворился и был покорен. Жаль, что отец Кирилл не оставил его в покое. Хотя с Дорониной интереснее, чем с ним, и если она дружит с княжьей семьей, то знакомство с ней будет полезным.
Семён довольно улыбнулся. Наконец-то всё улеглось в его голове, и он вновь почувствовал себя умным и коварным хищником.
Дуня вылезла из возка, открыла свой страшненький зонт и проводила деда до приказа.
— Обсушись, прежде чем сесть работать, — строго наставляла она его, но не видя отклика, всё же заглянула в приказ и велела дедову холопу Прошке помочь боярину.
Еремей молча принял заботу внучки и даже поцеловал её, кряхтя, что она его горе луковое.
— Всем хорошего дня! — крикнула она на прощание офисному планктону приказной избы и выбежала вон. Во дворе Гришаня поднял её на руки, ворча, что в таком солидном месте не сгоняют лужи, и понёс к княжьему дворцу. Дуня увидела, как знакомую ей боярышню тоже несут на руках и приветственно помахала ей рукой.
— Дунь, когда Машка вернется в город? — спросила та у неё.
— Как дороги подморозит! — крикнула ей Дуня.
— Ещё долго… поскорее бы, а мы сейчас только золотом шьём…
Знакомая не договорила, так как её опустили на крыльцо и она, ещё раз махнув рукой Дуне, поспешила внутрь.
— Семён, ты где? — Дуня закрутила головой. — Тебя на женскую половину не пустят. Гришенька будет ждать меня здесь, а ты… не знаю. Езжай домой, что ли.
— Я тоже подожду.
— Но это долго…
— Подожду.
Дуня пожала плечами:
— Поступай как считаешь нужным, — и взбежала по ступенькам, чтобы исчезнуть за тяжелыми дверями женской половины.
— Дуняша! Куда ты пропала? — такими словами встретила её Мария Борисовна.
— Так я же…
— Сегодня Иван Васильевич представит тебя боярской думе, как составителя проекта будущего строительства и наградит.
— Как? Но я же… как же… да что же…
— Ну что ты зажужжала, как пчела! — рассмеялась княгиня и тут Дуня увидела выемку между её зубов. Совсем небольшую, но уже заметную. Раньше этого не было! Правда, ей раньше не доводилось стоять напротив княгини, и чтобы та смеялась, показывая зубы. Они всё чаще бок о бок рассматривали рисунки, но как можно было так испортить зубы?