Боярышня Дуняша 2 (СИ)
Её мысли прервал возмущенный голос Гришки:
— Боярышня, глянь на этого остолопа! Выход перегодил, мышь не проскочит!
— Да уж, — недовольно проворчала Дуня.
Дождь на улице не ослабевал. Дороги были… можно сказать, что их не было.
— Не застрял бы наш возок в лужах, — обеспокоенно заметила она. — Лучше ехать в объезд, там хоть плашками улица мощена.
— Это если мы выберемся отсюда, — сплюнул Гришка, глядя на суету возле телеги с грузом, которая заехала во двор мастерской и пытаясь развернуться, перегородила выезд.
— И хватило же ума сюда впереться? — продолжал злиться воин.
Дуня посмотрела на Семена Волка, спешно принявшего горделивую позу при её появлении. Он всем своим видом демонстрировал безразличие и только ошарашенный взгляд выдавал, что боярич видел «взлет». Тайны в работе Кошкина не было, тем более он сам пригласил Семена смотреть, но боярича задело снисходительное отношение Петра.
И сейчас он с некоторым злорадством смотрел на негодующего Доронинского холопа, который тоже был виноват в том, что Семен ушёл. Дуня же приготовилась ждать, когда растяпа возница освободит проезд и чувствовала, что подмерзает. Она бы сейчас от нижних подштанников не отказалась бы и шапку напялила бы, как у Кошкина.
— Гришенька, сбегай, забери мою накидку и платочек.
— Ох, боярышня, чуть не забыли! — воин покаянно приложил руку к груди и понёсся в избу с печью.
Вместе с Гришаней из избы вышел розмысл и с улыбкой преподнес Дуне зонтик.
— Ах, когда же ты успел сделать! — радостно воскликнула она.
— Боярышня, красивого промасленного полотна у нас тут не было, не обессудь. Но очень уж мне хотелось попробовать, что получится.
Дуня нащупала колечко, к которому были прикреплены тонкие палочки-спицы и потянула его вверх.
— Движется! — сияя, сообщила она Никите.
— Чтобы закрепить, надо поднять кольцо почти доверху и в дырочку поставить штырек, — пояснил ей Никита.
Дуня заглянула под зонт и увидела вместо пупы, которая должна удерживать спицы в верхнем положении, углубление. Розмысл тоже заглянул под зонт, и приподняв спицы до самого конца, зафиксировал их в этом положении, вставив в углубление деревянный штырёк.
— Под тяжестью всех этих палочек…
— Спиц, — поправила мастера Дуня. Никита вскинул брови вверх, но согласно кивнул. А Дуня засомневалась, вяжут ли на Руси спицами. Вроде бы это древнее искусство, но у мамы была только одна мастерица по вязанию и носочки она вязала иглой.
— Так вот, — продолжил объяснения розмысл, — поднятые вверх спицы норовят вернуться в обратное положение, давят вниз и тем самым удержат штырёк в углублении.
Дуня, Гришка и даже Семён с интересом разглядывали зонт. Он был похож на большую плоскую тарелку. Мастер подрезал грязно-серую ткань, но неровности оставались.
— Надо бы подшить, — смущенно оправдался он.
— А можно наоборот разлохматить и оставить висеть, чтобы получилась дополнительная защита от брызг. Но можно и подшить.
Дуня пыталась сообразить, как должны быть поставлены спицы, чтобы зонт приобрел покатую форму, но получалось слишком сложно. Во всяком случае с деревяшками этого не добиться, а если получится, то вес зонта станет неподъемным. Эх, жаль. И ведь даже большие пляжные зонты, которые можно было бы воткнуть в песок, здесь никому не нужны…
Она покрутила страшненький зонт в руках, а потом приосанилась и прошлась павой. Ей не хотелось расстраивать расстаравшегося для неё розмысла, и она чуть преувеличила градус своего счастья. Он заслужил. Это ж надо было с полуслова-полувзгляда ухватить мысль и сделать всё на коленке!
Сенька Волк насмешливо проследил за Дуней, издал глубокомысленное: «Кхм!» и вновь сделал вид, что его ничто не интересует. Зато Гришенька попросил подержать зонт и открыть-закрыть его.
— Дивно как! — выдал он. — И пользительно для женок. Разве что носить его им тяжеловато будет.
— Пусть муж несёт, а жена его под руку держать будет, — ляпнула Дуня.
— Неприлично, — покраснел Гришка, но розмысл задумчиво вцепился себе в бороду.
И тут раздался гневный окрик Сеньки Волка:
— Если ты сейчас же не уберешь с дороги телегу, то я пройдусь по твоей спине кнутом!
На помощь недотепе пришли работники и телегу буквально на руках стали разворачивать.
Дуня осуждающе покачала головой. Она осуждала не помощь, а неловкость хозяина телеги и саму ситуацию. Из глубины двора вышел Кошкин:
— Совсем я негостеприимным стал, прости меня, свет Евдокиюшка, — повинился он и с любопытством уставился на зонт.
Но не успел ничего спросить, как Дуня влезла в разгорающуюся ругань между работниками и тем, кто устроил тут сыр-бор. Им оказался мальчишка, одетый в одежду с чужого плеча и оттого казавшегося взрослым. А так-то ему, оказывается, тятя велел нужные мастерам чурбачки привезти, а он застрял тут.
— Ну, чего на отрока взъелись? — прикрикнула она. — Не мудрено с такой телегой не рассчитать место для поворота. А раз это ваш постоянный поставщик, то взяли бы и переделали ему оглобли. Неужели сложно поворотную точку сделать?
— Чё?
Дуня попыталась объяснить, но сразу же поняла, что объяснять дольше, чем нарисовать. Она попросила принести уголек и прямо на покрытом плашками дворе изобразила примитивнейшее устройство для помощи в развороте телеги.
— Так тут дела на один зубок, — почесал голову розмысл и начал раздавать указания. Все зашевелились, но Дуня ждать не стала. Дорогу освободили, и она подняла над собой зонт, а верный Гришенька посадил её в возок, помог закрыть зонт, и они все вместе поехали домой. Впечатлений в этой мастерской нахватались полные штаны, настало время поделиться увиденным и заказать кухарке котлетки.
Глава 10
На следующий день вновь было пасмурно.
— Зарядили дожди, — вздохнула ключница, выйдя на крыльцо и провожая боярина на работу. — Надо бы нашей Дуняше тёплой одежки пошить. Та, что осталась в имении, всё равно будет мала ей.
— Пусть дома сидит, — буркнул Еремей.
— Так кто ж её удержит?
— Деда, ты чего рано? — выскочила Дуня. — Подожди меня, я с тобой!
— Куда?! Смотри, непогода какая!
— Так к Марии Борисовне надо заглянуть, узнать, как там мой проект, потом княжича проведать, а напоследок к лекарке заскочить.
— Ишь, деловая какая. А ждут ли тебя?
— Да как же меня не ждать? — рассмеялась Дуня и непонятно было, шутит она или серьёзно.
Еремей укоризненно покачал головой:
— Ох, егоза, взлетела ты, как бы падать не пришлось.
— Деда, я всё понимаю, — она перестала смеяться и проникновенно заглянула в его глаза, — только все свои страхи прячу вот здесь, — она постучала себя по лбу, — а людям кажу, что на сердце. Мне нравится, когда в ответ на мою улыбку они улыбаются и их глаза теплеют. И ты можешь мне не верить, но я чувствую, как очерствевшие души рядом со мной приотпускает, а мне радостно от этого.
— Глупая ты ещё, — нахмурился Еремей, но рука его потянулась к голове внучке, чтобы погладить. — Из-за очерствевших душ, как ты их называешь, можешь погибнуть.
— Да кто ж на нашу Дуняшу осмелится руку поднять? — замахала руками ключница.
— Ещё одна глупая баба на мою голову! — осерчал Еремей и встал на подставку, чтобы залезть на лошадь.
— Деда, а я? Как же я? Сади меня рядом, а я зонтик над нами подержу.
— Какой зонтик?
— Покажу, когда рядом посадишь, — поставила ультиматум Дуня.
— Вот репей! Иди садись в возок. Боярич Семён его вновь нам одолжил.
— Бегу!
— Васька, — обратился Еремей к ключнице, — что за зонтик у Дуньки? Почему я не знаю?
— Так батюшка, ты поздно вчера…
— Цыц, про зонтик говори.
Уже скрывшаяся в доме Дуня вернулась и открыла зонт. Лошадь, на которой уже сидел Еремей, всхрапнула и попыталась отшатнуться, но дедов холоп удержал её.