Встретимся следующей зимой (ЛП)

Райан опускает предохранительную планку на последнем в этот день подъемнике. В этом году мы каждый день стараемся подниматься на вершину последним подъемником, а затем спускаться на лыжах обратно, чтобы отведать дымящиеся кружки chocolat chaud (прим. — фр. горячий шоколад) и соленого frites (прим. — фр. картофель фри).
— Vite, vite! (прим. — фр. Быстрее, быстрее!) — каждый раз кричат работники, торопя нас, когда мы несемся через ворота, которые пытаются закрыться. Знаю, что рано или поздно мы опоздаем, но пока каждый раз бежим. Это мы, два адреналиновых наркомана. Мы всегда гонимся за новыми острыми ощущениями с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы кататься на лыжах.
— Могу я задать тебе вопрос? — спрашивает он, откашливаясь, чтобы прочистить горло.
Я наклоняюсь к нему всем телом.
— Конечно, всегда.
Он делает глубокий вдох и выпаливает свой вопрос:
— Ты когда-нибудь с кем-нибудь целовалась?
Выражение его лица скрыто за защитными очками, и я рада, что он не видит моего, потому что мои глаза широко раскрыты и полны паники. Я не ожидала, что он спросит меня об этом.
Во время наших поездок в горы мы почти никогда не говорим о нашей жизни дома. Они всегда были нашим шансом сбежать в место, полное волшебства и чуда, но Райан весь день был тише обычного. Интересно, как долго он ждал, чтобы спросить меня об этом.
— Ага, вообще-то да.
Я бы хотела, чтобы мой ответ был другим, но я бы никогда не солгала ему.
— О-о-о.
Кто говорит «о-о»? Он что, не думает, что кто-то мог меня поцеловать?
— Это тебя удивляет?
— Да. Нет, я имею в виду, я просто спросил. На что это было похоже?
— Это было ужасно.
Я вкратце рассказываю ему подробности. Уверена, Райану на самом деле все равно, что тот парень коснулся моих зубов своими, засунул свой язык мне в рот, а затем убежал, даже прежде чем я успела поцеловать его в ответ.
Возможности поцеловаться с мальчиками невелики, когда ходишь в школу для девочек, но на день рождения Софи Маллиган ее брат пригласил своих друзей, я увидела свой шанс и воспользовалась им. Не то чтобы жалею об этом, но не думаю, что это вообще можно считать первым поцелуем. Он был коротким, ужасным и отвратительно мокрым. Я даже не узнала его имени.
Я надеялась на поцелуй из сказочного фильма. Разве не каждая девушка заслуживает такого? Если не в виде своего первого поцелуя, то хотя бы раз в жизни. Я хочу, чтобы меня так крепко поцеловал кто-нибудь, кто знает, что делает, и с кем я почувствую себя самой красивой девушкой в мире, чтобы у меня пальчики на ногах поджались.
Я хочу, чтобы Райан поцеловал меня.
— А почему ты спрашиваешь?
Он опускает взгляд и стучит носками своих лыж друг о друга.
— Без причины.
Ага, конечно.
Он ужасный лжец.
— А ты когда-нибудь целовался с кем-нибудь?
— Пока нет, — бормочет он.
Кресельный подъемник уносит нас в укрытие от ветра, и на мгновение воцаряется абсолютная тишина. Райан запрокидывает голову и издает стон. Холодный воздух над ним наполняется облаком горячего дыхания. Я хочу протянуть руку, схватить это облачко и засунуть себе в рот.
— Но знаешь что? Я никогда никого не целовала на вершине горы. Ты хочешь быть этим первым?
— Конечно, — он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но румянец на его щеках остается до самого конца поездки.
Глава 46
Конечно, наше счастье не может длиться вечно.
Когда я просыпаюсь на следующее утро, Кайлы нет, и я нахожу ее сидящей на полу в дальнем конце балкона первого этажа, подтянув колени к груди. Я сажусь рядом с ней и быстро понимаю, что между стеной и уличным креслом нам обоим не хватает места.
  
— Ты меня задушишь, — говорит она, отталкивая меня. Я поворачиваюсь и сажусь лицом к ней, зажимая ее колени между своими.
— Мне жаль. Я лишь хочу насладиться каждой оставшейся минутой.
— Тебе нужно это делать только потому, что знаешь, что уезжаешь, и кажется, что каждая минута ускользает. Это причиняет боль.
Больно от того, что мы снова танцуем этот танец. Я чертовски устал от этого. Жить порознь — отстой, но эта неделя была невероятной, и она только доказала мне, насколько мы созданы друг для друга.
Не знаю, как это у нас получится, но уверен — мы больше не будем просто друзьями, и я не позволю ей снова оттолкнуть меня.
— Я не могу потерять тебя, — шепчу я, обхватывая ладонями ее икры и поглаживая большими пальцами ее нежную кожу.
— Я не твоя, чтобы меня потерять.
— Что ж, а я твой, Зайка.
Кайла, наконец, смотрит на меня, склонив голову набок. Она поджимает губы и очень медленно качает головой.
— Почему ты не даешь нам шанс? — спрашиваю я.
— Потому что не знаю, как мне быть в твоей жизни, если это будет не в горах. Я думала, мы могли бы стать чем-то большим, но мы хороши только для катания на лыжах и секса.
Как она может думать, что это правда, когда мы всю неделю общались, делили трапезы и отдыхали вместе? Мы казались пожилой парой на каникулах, которая хочет улучшить свои отношения, а не друзьями, которые не хотят признаваться друг другу в своих чувствах.
— Кайла, прекрати. Ты значишь для меня гораздо больше, чем это.
— Тогда почему тебе так легко уехать?
— Ты думаешь легко? — огрызаюсь я. — Я уже знаю, что буду чувствовать себя дерьмово, как только мы попрощаемся. Буду считать минуты до того, как смогу позвонить тебе, и вести счет дням до следующей зимы.
Схватившись за перила, она подтягивается, чтобы встать. Я тоже встаю, и когда она пытается протиснуться мимо меня, я широко раскидываю руки, чтобы преградить ей путь.
— Ты отдаляешься от меня. Пожалуйста, не разрушай наши последние часы, проведенные вместе.
— О, так это я все разрушаю? Ты тот, кто разрушил нашу сделку всем этим, — кричит она, широко раскидывая руки. — Это уже слишком, Райан!
— Что именно?
— Все это. Эти милые жесты, фальшивые слова и твои чертовы открытки. Тебе нужно перестать их присылать. Они уничтожают меня.
Сейчас их накопилось, наверное, больше двадцати, включая ту, которую я написал, пока она спала рядом со мной в Калифорнии. Их написание стало чем-то вроде еженедельного ритуала. По дороге на работу я покупаю кофе и открытку в одном из туристических магазинчиков, а затем пишу ей свои записки, пока обедаю.
Узнать, что они заставляют ее так себя чувствовать — настоящая мука.
— Хорошо, я перестану их присылать, — соглашаюсь я, не желая, чтобы эта грусть еще больше омрачала наше время. — Иди сюда.
Она шагает в мои раскрытые объятия и позволяет мне подержать ее так некоторое время, ее руки у меня на бедрах, а я поглаживаю ее по спине.
— Что все это значит на самом деле?
— Что, черт возьми, я должна буду делать, когда ты вернешься домой, а я буду помнить, что все это было лишь игрой?
— Ты — не игра.
— Это всегда было игрой! — кричит она, вырываясь и ныряя мне под руку. — «Увидимся следующей зимой, приятель для траха». Вот кто мы такие.
Бросаясь за ней, я пытаюсь поймать ее за руку, но она вырывает ее. Этого не может быть. Не может быть, чтобы она так о нас думала.
— Чушь собачья. Херня. Ты никогда не была для меня игрой, и ты лжешь сама себе, если думаешь, что это так. Я люблю тебя, Кайла.
Чувство отчаяния сжимает мою грудь.
— Я не могу влюбляться в тебя снова и снова, — говорит она, падая на диван и всхлипывая, закрывая лицо руками. — С каждой зимой становится все хуже. И перестань говорить мне, что любишь меня. Это так жестоко.
Я отодвигаю кофейный столик ее родителей в сторону и опускаюсь перед ней на колени.