Переулок Мидак (ЛП)

— Поднимайся, иначе я буду стрелять…
В отчаянии он сдался и поднялся по ступеням, как было приказано, забыв про золотой протез в кармане.
* * *
Известие о том, что доктора Буши и Зайту схватили на могиле Талеби, достигло переулка Мидак после полудня на следующий день. Новость распространялась, становились известны подробности; жители передавали их друг другу с изумлением и тревогой. Как только об этом узнала госпожа Сания Афифи, её охватил ужас, она зашлась криком, вырвала свой золотой протез и выкинула его. В истерическом состоянии она хлестала себя по щекам, и повалилась на пол без чувств. Её муж находился в бане, но как только услышал её крики, он испугался, и натянув джильбаб на мокрое тело, помчался к ней, не обращая ни на что внимания.
  
28
 
Дядюшка Камил, погружённый в дрёму, сидел как обычно на своём стуле на пороге лавки, склонив голову на грудь. Мухобойка лежала у него на коленях. Он проснулся от ощущения, что по его лысине что-то ползает, и механически поднял руку, чтобы сбросить с себя, как он полагал, насекомое. Однако она нащупала вместо этого человеческую кисть, и в негодовании он схватил её. Он недовольно вздохнул и поднял голову, чтобы прогнать этого надоедливого шутника, который лишил его сладостной дрёмы, и тут глаза его остановились на Аббасе-парикмахере… Он не мог поверить в это и изумлённо вытаращился на него, и его раздутое лицо покраснело от радости. Он уже собирался подняться, но юноша не дал ему это сделать, горячо обвив его руками и обняв. Аль-Хулв в возбуждении воскликнул:
— Как вы поживаете, дядюшка Камил?
Тот ответил с пылким воодушевлением и радостью:
— Как ты, Аббас?… Добро пожаловать, с возвращением… Совсем ты нас забыл, байстрюк!
Аль-Хулв стоял перед ним с улыбкой на лице, пока тот осматривал его озорными глазами: на юноше была белая рубашка и серые брюки. Головного убора не было, но волосы были аккуратно причёсаны, так что вид у него был элегантный и щеголеватый, здоровый и румяный. Дядюшка Камил смотрел на него с восхищением, и наконец своим высоким голосом заметил:
— Машалла, Джонни, ты великолепен..!
Аббас Аль-Хулв звонко, от всего сердца рассмеялся и таким же радостным тоном сказал:
— Thank you… С сегодняшнего дня не один только шейх Дервиш будет говорить на английском языке..!
Юноша обвёл взглядом любимый переулок, и остановился на своём стареньком салоне. Он увидел нового хозяина, склонившегося над работой — брил подбородок клиента. Аббас кинул на салон приветственный и нежный взгляд. Затем глаза его устремились к окну: оно оказалось закрыто, как и тогда, когда он уезжал. Он спросил себя: дома ли она, или где-то ещё? И что будет делать, интересно, когда откроет окно и обнаружит, что это он стучит в него? Она взглянет ему в лицо с изумлением и замешательством, а его глаза вкусят её блистательной красоты! Это будет самый превосходный день из всех недолгих лет его жизни. Его вниманием овладел голос дядюшки Камила, который спросил:
— Ты оставил свою работу?
— Нет, я просто взял короткий отпуск.
— Ты разве не знаешь, что сталось с твоим другом, Хусейном Киршей? Он покинул дом своего отца и женился, затем его уволили и он вернулся домой, приведя с собой жену и её брата.
На лице Аль-Хулва мелькнуло сожаление:
— Какое несчастье!… В наши дни многих увольняют. А как принял его учитель Кирша?
Дядюшка Камил вытянул губы:
— Он жалуется, не переставая, и вечно всем недоволен. А его сын со своей семьёй живут у него дома.
На полминуты он умолк, затем в спешке сказал, будто вспомнив нечто важное:
— А ты разве не знаешь, что доктор Буши и Зайта в тюрьме?
Затем он поведал ему о том, как их поймали на могиле Талеби, будучи замешанными в преступление — кражу золотого зубного протеза. Аббас глубоко задумался, не проронив ни слова. Он не удивлялся тому, что Зайта мог совершить такое отвратительное преступление, — в том не было ничего невероятного, — но он изумился, как у доктора Буши возникла подобная дурная мысль — пойти на такое постыдное дело… И тут вспомнил, как тот предлагал ему установить золотой протез по возвращении из Телль Аль-Кабира. Губы его искривились от возмущения и отвращения.
 
Дядюшка Камил продолжил:
— А госпожа Сания Афифи вышла замуж…
Он уже собирался сказать ему «Надеюсь, и ты последуешь этому примеру», но внезапно сдержался, и сердце его бешено застучало!.. Он вспомнил про Хамиду!…В последующие дни он часто вспоминал об этом, удивляясь тому, что забывал то, что можно было запомнить с первого раза!… Однако Аль-Хулв не обратил внимания на произошедшую с ним перемену. Вскоре он погрузился в свои мечты и чаяния. Отступив на пару шагов назад, он сказал:
— Ну тогда до свидания…
Дядюшка Камил испугался, что на его друга неожиданно обрушится новость о Хамиде, и поспешно спросил его:
— Куда ты направляешься?
Аль-Хулв, собиравшийся уходить, ответил:
— В кафе, поприветствовать оставшихся друзей…
Опираясь на колени, не без усилий дядюшка Камил встал и важно последовал за своим другом. Было послеполуденное время, и в кафе они не застали никого из друзей, за исключением учителя Кирши и Шейха Дервиша. Аббас поздоровался с Киршей, который тепло поприветствовал его, и пожал руку Шейху Дервишу. Шейх с улыбкой поглядел на него сквозь очки, но не проронил ни слова. Дядюшка Камил находился в тяжёлом унынии и горестной печали, не зная, как открыть ему мучительную новость. С мольбой в голосе он наконец сказал:
— Не вернёшься ли ты ненадолго со мной в лавку?
Аббас пребывал в нерешительности — то ли ему ответить на просьбу другу и проводить его, — то ли совершить заветный визит, которого он с таким нетерпением ждал вот уже несколько месяцев. Дядюшка Камил не заботил его, однако он счёл, что будет неплохо остаться с ним на какое-то время, и потому вернулся с ним обратно в лавку, скрывая свою досаду мягкой улыбкой. Они уселись рядом в лавке, и Аббас весело заговорил:
— Превосходная там жизнь, в Телль Аль-Кабире: постоянная работа и обильный заработок. Я не расточаю деньги и довольствуюсь немногим, живу скромно, почти так же, как и в Мидаке. Я даже пробовал там гашиш всего несколько раз, несмотря на то, что там он повсюду, как вода и воздух. Я даже купил вот это… Посмотрите, дядюшка Камил…
И он вытащил из кармана своих брюк маленькую коробочку, открыл её. Там было золотое ожерелье, сделанное в виде цепочки и изящного сердечка-кулона. Затем он продолжил, сияя своими блестящими от радости глазами:
— Это цепочка — подарок на свадьбу для Хамиды. Вы разве не знали?!…Я женюсь, пока нахожусь здесь в отпуске…
Он ждал, что его собеседник скажет что-нибудь в ответ, но дядюшка Камил хранил тяжёлое молчание, потупив взор, словно пряча его. Юноша заинтересованно посмотрел на него и только тут впервые заметил мрачное и угрюмое выражение его лица. Дядюшка Камил был не из тех, кому удаётся скрыть то, что творится у них в душе, так что всё, что таилось в ней, неприкрыто отражалось сейчас на его лице. Ал-Хулв сразу же нахмурился, охваченный тревогой. Он закрыл коробочку и положил обратно в карман, внимательно вглядываясь в своего друга. Его охватил страх, а сердце сжалось в груди. Ему было жалко, что сердце его, наполненное радостным ликованием, потушат горящие угольки разочарования, которое он не знал и не ожидал. Он испытывал мучительный страх перед этим, но мрачный предвестник уже предстал перед его глазами в смущённом мрачном лице его друга. Он не смог терпеть и усидеть на месте, и с подозрением спросил его:
— Почему вы не смотрите на меня?!
Тот медленно поднял на него глаза и окинул долгим взглядом затуманенных грустных глаз, и уже открыл рот, чтобы сказать что-то, однако язык не слушался его. Молодого человека охватило нетерпение, сердце же его несло весть о катастрофе. Он ощутил, как отчаяние гасит огоньки радости и давит его надежду. Он решительно воскликнул: