Полынь - трава горькая (СИ)

— Я с удовольствием! Рома, ну пошли с нами!
Она как будто не понимала, что делает ему невыносимо больно, как нож в сердце проворачивает. А что если…может…продлевает встречу? Хочет поговорить? Какая разница, даже если и не хочет, если он ошибся — все равно, еще немного времени с ней. Хоть издали смотреть на нее, такую счастливую.
— Хорошо, я пойду, — услышал Роман свой ответ. Губы произнесли это помимо его воли. А надо бы бежать без оглядки. Только поздно, все поздно!
— Тогда сначала дельфины?
— Да, — ответил Роман.
Он не переставая думал, что же в Нине, что она так притворяется как будто ничего не было? Он бы не смог, наверно. А сам-то что делает? Вон, с Лехой болтает, как ни в чем не бывало, да и о чем париться, ну было и что? Здесь это в порядке вещей, перепихнулись — разошлись. Женатые мужики приезжают одни и так зажигают — молодым не угнаться, а женщины ведут себя, как путаны, только и высматривают с кем бы. Сергей с Ниной вместе — потому голубков из себя строят, а так-то и жених от невесты не отстал бы.
Роман не заметил, как поднялось в нем откуда-то со дна вот это гадкое материнское, чего и не подозревал в себе! Неужели он таким же станет? Ведь это грязь поганая… Он ужаснулся, представив себе, как лет через двадцать все будет сидеть тут, хозяином в частном секторе и поливать дерьмом ненавистных постояльцев. А жизнь — мимо. Ведь и у матери мимо, что она видит тут, кроме соседских заборов? Он не вспомнил бы когда она на море ходила, все дома сидит. Он никогда не думал о ней так, не жалел, только осуждал и ненавидел, совесть кольнуло раскаянием, ведь не предупредил даже, уехал, а кто все делать будет? Отец не станет, значит, она сама… Ну и пусть! Тут же заворочалась привычная неприязнь к матери, никто не заставлял, нормально у них все было и до чертова юга. Вот пусть и жрет теперь, что сама заварила, а у него своя жизнь есть.
  
Глава 22. Флей и Васька
 
Сергея ждать долго не пришлось, вернулся он из душа спокойный, ни тени раздражения. Роман даже подумал, что ошибся, показалось — на воре и шапка горит, сам себе, а Нина вон опять к жениху своему прилипла. Зачем согласился на экскурсию эту? Мысли Романа метались от надежды к отчаянию, раздражению и так по замкнутому кругу.
А Леша уже вел их в дельфинарий, Роман много раз был там, уже не удивлялся. Да и не было чему, снаружи типовая коробка бассейна с высокими узкими окнами, фасад из-за этого на белую расческу похож. Внутри от былого процветания остались только фрески — на осыпавшихся штукатуркой стенах еще можно было рассмотреть веселых дельфинов и морских котиков, когда-то в дни представлений публика наверно занимала все зрительские скамьи в большом бассейне, была музыка, смех, аплодисменты. Роман этого не застал, бассейн без воды и обшарпанные скамьи. выглядели мрачно, как в американском ужастике. И пахло здесь не хорошо, затхлостью и падалью.
Роман перехватил скептический взгляд Сергея и согласился в душе, что Нине не стоило ходить сюда, он уверен был, что Сергей именно об этом подумал.
Алексей быстро шагал вдоль кромки пустого бассейна, как бы извиняясь, рассказывал на ходу.
— Там внутри еще бассейны-аквариумы есть, в лабораториях. Воду часто меняют и кормят дельфинов хорошо, — голос его гулко отдавался под сводами.
— Здесь только Спилбергу фильмы снимать, — покачал головой Сергей. Нина ничего не сказала, похоже она испугалась.
— Нельзя так с ними! — не выдержал Роман. — И смотреть не надо.
— Ну почему, раз уж пришли, так посмотрим, — возразил Сергей.
И снова Роману показалось, что он нарывается на спор. Зачем? Нина выбор сделала, так что еще? Да и вряд ли она выбирала…между чем и чем? Роман так, эпизод курортной жизни, а Сергей жених. Гадко все это выглядит со стороны! Может, уйти все-таки? Нет, нельзя, так он Нину подставит.
Роман не стал отвечать, он первым вошел в открытую Алексеем дверь.
— Сейчас, я только картину уберу, или… Что если Ваське покажем? Тут в лаборатории их зрение исследовали, даже язык пытались изучить!
— На них опыты ставили? — ужаснулась Нина, все эмоции были написаны на её лице. Сергей, не смущаясь обнял ее, наклонился, коснулся губами макушки.
— Хочешь, уйдем?
— Не знаю, — Нина оглядывала затемненную комнату с бассейном-аквариумом и цеплялась за Сергея.
— Сейчас я свет зажгу, — сказал Леша, щелкнул выключателем, на потолке замигали и загудели прямоугольные вафли ламп дневного света. — Нет, никаких опытов не ставили, раньше, когда военные изучали — может быть, но про это никто не знает, секретно все проходило, я не застал, Митрофаныч рассказывал, жесткая система была, как на военной базе, на биостанцию машины чужие не заезжали, а местные все только по пропускам. Это теперь иди не хочу — летом работники комнаты и койки сдают, никто не проверяет, развалилось все вместе с СССР.
— Ну, у нас теперь все плохое — это потому, что Союз распался, а и тогда дерьма хватало, я помню, как в школе материалами съездов Партии пичкали, захватил немного, да и родители рассказывали, — с усмешкой сказал Сергей.
— Ну, не знаю, кому-то и при Сталине хорошо было… ладно, сейчас я за рыбкой схожу и позову Ваську с Флейтой, на угощение придут. — Алексей вышел в боковую дверь, Роман, Сергей и Нина остались в аквариуме. Повисла неловкость, при свете уже не было так мрачно, но неуютно, чем-то напоминало больницу — по одной стене стеллажи, шкафы, большой, похожий на операционный, стол с диском ламп. Бассейн с водой, не подсвеченной, мутновато-желтой, дна не видно. И тот же неприятный запах.
— Как они тут? — тихо сказала Нина, ведь это…
— Тюрьма, — озвучил её мысль Сергей, — зачем их держат тут, раз нет ни опытов, ни представлений?
— А затем, — Алексей вернулся с пластмассовым ведерком, наполненным средними рыбешками, — что они записаны за станцией.
— И много их тут? — спросил Сергей.
— Было шесть пар, четырех молодых увезли в Москву, там институт какой-то, двое погибли, а Васька с Флейтой остались. — Леша прилег на борт бассейна и похлопал ладонью по воде, — Васька! Флей, сюда! Я вам рыбки принес…Сейчас придут, — обернулся он к Сергею, — у лаборантов свисток есть, но ко мне и так приходят, как-то они еще чуют.
В подтверждение его слов в воде, у самой поверхности, мелькнула темная спина с плавником, исчезла и снова показалась, а рядом и вторая — дельфины шли параллельно, быстро скользили по периметру бассейна. По воде пошли волны
— Вот они! Сережа, смотри! — страх Нины сменился радостью.
— Да, как быстро плавают!
Дельфины ушли на глубину, но тут же поднялись и высунули из воды головы. Один застрекотал.
— Ай, это он сердится? — воскликнула Нина
— Нет, попрошайничает, — пояснил Алексей, — хотите покормить его? Это Васька.
— А можно?
— Конечно. Он только и ждет.
— Не укусит? — вмешался Сергей. — Зубы у него вон какие.
— Нет, они не агрессивные, их специально отбирали, тестировали, чтобы с человеком плавать могли.
— И вы плавали? — восхищенно спросила Нина. — Лучше вы сами кормите, я боюсь. Они большие оказывается, как акулы.
— Что вы, какие же они акулы? И эти еще не самые большие, молодые они, пара. У них, как у людей. Да, я плавал, и вон, Рома тоже. Ром, ты чего там стоишь? Иди к нам, — позвал Алексей, — Васька, тащи плавник сюда, на рыбку, — Алексей присел и удерживая рыбину за хвост болтал ею над водой. Дельфин вынырнул у самого борта, снова застрекотал и поймал брошенную Лешей рыбу. За Васькой приблизилась и Флейта, она не такая смелая была, может, опасалась чужих.
Роман подошел, смотрел на дельфинов, вспомнил, что было ночью, а Васька опять вынырнул, подплыл к Роману, свистнул и давай крутиться в воде, потом прыгнул вверх, упал на воду и забрызгал всех.
— Вот шкода, узнал тебя, плавать зовет, — со смехом вытирая лицо сказал Алексей, ему досталась самая большая порция брызг. — Нет уж, играйся сам, мне и так попало за тебя, — он продолжал кормить дельфинов и рассказывал, — там есть вольер, бассейны сообщаются между собой, сейчас не все, приходится по верху перетаскивать на каталке, а раньше механика хорошо работала, можно было перегородки открывать и так до самого вольера с сеткой. Я выпускал их поплавать ночью. Они если долго в замкнутом пространстве сидят — с ума сходят. И вот, как выпущу, а те, что в море подойдут к сетке и давай звать, свистят, свистят… эти метаться начинают. И что было! Выпустил я третьего дня Ваську, а он выбрался как-то и ушел в море, Флейта одна осталась, есть перестала. Я это дело скрывал, Митрофанычу только рассказал, ну все, думаю, уволят меня, когда узнают. Уже и работу подыскивать стал другую, здесь вообще тоска и платят мало, я из-за дельфинов только. И вот! — Алексей отставил пустое ведерко, а когда дельфин в очередной раз высунулся — снова лег и свесился в бассейн. Васька свистнул и осторожно ткнулся странным, похожим на утиный клюв носом, ему в губы, — вот, это он спасибо говорит.