Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Фигурировали утверждения об «устарелости» советской идеологии. Выступая на совещании идеологических работников в марте 1969 г., В.С. Степаков отметил, что в преддверии 100-летия В.И. Ленина «следует ожидать, что буржуазные идеологи будут утверждать, что… теоретические выводы Ленина не адекватны современному развитию, а потому не могут служить целям современного развития». Цель таких утверждений Степаков видел в доказывании, «что ленинское учение о социалистической революции неприемлемо для прогрессивного социального развития в капиталистических странах и тем более в странах Третьего мира» [254]. (Интересно, что шведские социал-демократы считали наоборот — что советский опыт подходит именно для «Третьего мира».)
Западная пропаганда вскрывала проблемы необъективности советской пропаганды и СМИ, а также наличие цензуры, из-за которой «в Советском Союзе отсутствует подлинная свобода творчества в искусстве и литературе» [255].
Не обошла своим вниманием она и проблему «номенклатуры». Туристы из капстран в разговорах с советскими гражданами утверждали, что в СССР «среди творческой интеллигенции появилась «буржуазная прослойка» из числа писателей, поэтов, художников и ученых, имеющих личные дачи, машины, крупные сбережения», а также спрашивали, «имеются ли в Советском Союзе коммунисты, пользующиеся привилегиями по сравнению с другими членами общества», «где и в каких условиях живут руководители Советского правительства». Говорили на Западе и о росте имущественного неравенства в СССР, выражавшегося в «большой разнице в оплате труда людей разных квалификаций и профессий» [256].
Доказательством упадка или даже изначальной нежизнеспособности советской идеологии, по мнению западной пропаганды, был «поворот СССР к капитализму», при том что коммунизм остался «мечтой, неосуществимой утопией», в то время как США, наоборот, «приближались к социализму» [257]. Западные идеологи, в соответствии с теорией «конвергенции», провозглашали, что «социализм неминуемо превратится в подобие капиталистического общества» [258]. В статье Е. Беркова, опубликованной в 1969 г. в журнале «Плановое хозяйство», говорилось, что западные политики и экономисты усиленно распространяли «миф «о повороте к капитализму» (или «либерализации» экономики) социалистических государств», извращали «сущность проводимых в них хозяйственных реформ», в том числе приводя в пример «попытку антисоциалистических элементов реставрировать капитализм в Чехословакии» [259].
В то же время западная пропаганда констатировала проблемы советской экономики, в которой наблюдались «спады и диспропорции, промышленность не в состоянии производить дешевую и качественную продукцию, а сельское хозяйство — обеспечить население необходимым кол-вом продуктов», «в планах развития народного хозяйства акцентируется внимание лишь на тяжелой индустрии и не ставится цель улучшения народного благосостояния», которое оставалось низким, как и уровень заработной платы, из-за чего приходилось «широко использовать женский труд, даже на тяжелых работах». Относительно «научно-технической революции», как отмечал Г.Х. Шахназаров, западные идеологи заявляли, что при социализме ее «отрицательные социальные последствия… будут еще разрушительнее», чем при капитализме, ибо советский строй «менее, чем капитализм, способен к адаптации» [260].
В 1968 г., во время студенческих волнений в капстранах, в передачах западных радиостанций, направленных на население СССР, были «видны попытки доказать, что кризисный (политический) характер носят студенческие волнения не в буржуазных странах, а в странах социалистического лагеря — Чехословакии, Польше и Югославии». В обзоре, составленном Комитетом по радиовещанию и телевидению, подчеркивалось, что западная пропаганда апологизировала «анархические, авантюристические действия части студенчества… во Франции и в других странах». В частности, западные СМИ утверждали, что студенческие выступления во Франции доказывали правильность идеологических установок левацкой молодежи, тогда как Москва, напротив, заклеймила участников студенческих волнений, отозвавшись о них как о «хулиганах и головорезах» [261]. По данным КГБ, в разговорах с советскими гражданами иностранцы «ставили много вопросов о воспитании молодежи» [262].
  
Звучала в таких беседах и этнорелигиозная тема. Иностранцы утверждали, что национальные республики в СССР «в решении политических и хозяйственных вопросов, и особенно, в отношениях с другими государствами… не пользуются суверенными правами». Они также спрашивали, много ли в СССР «верующих, есть ли условия для отправления религиозных обрядов, какие препятствия чинятся властями проведению богослужения и совершению обрядов» [263].
Пропаганда также шла из Китая, отношения с которым у СССР неуклонно ухудшались с конца 1950-х гг. К 1965 г. Пекинское радио значительно расширило свое вещание на Советский Союз (одновременно работали 23 передатчика на коротких и средних волнах). Содержание китайской пропаганды, по мнению советских идеологов, отражало «искажение социалистической идеологии и… практики группой Мао Цзэдуна» [264](на самом деле не какой-то «группой», а весьма большой партией — КПК).
Характерный пример китайской пропаганды — брошюра «Довести до конца борьбу против хрущевского ревизионизма», изданная в Пекине на русском языке в 1965 г. Таким «ревизионизмом» китайцы считали линию СССР на «мирное сосуществование» с капстранами, а также концепции «общенародного государства» и «всенародной партии». Они считали, что этот путь был взят при Н.С. Хрущеве, политику которого китайцы называли «изменой марксизму-ленинизму и делу мировой пролетарской революции» (на самом деле эти тенденции появились уже в эпоху И.В. Сталина. — Ф.С.).
В этой брошюре говорилось, что СССР вступил в «союз с силами империализма против дел социализма, союз с США против Китая», что развернулось «советско-американское сотрудничество во имя владычества над миром» (интересно, что аналогичные идеи о «сговоре сверхдержав» циркулировали и среди скандинавских социал-демократов. Очевидно, это было «общим местом» опасений у разных стран мира в отношении сильных держав. — Ф.С.)
Китайская пропаганда обвиняла «ревизионистов-хрущевцев» в «предательстве ими интересов советского народа, народов социалистических стран и миролюбивых народов всего мира», а также утверждала, что «марксисты-ленинцы различных стран… развернули полемику с ревизионистами-хрущевцами» (под «марксистами-ленинцами» китайцы, очевидно, понимали Албанию и немногочисленные маоистские группы в разных странах мира — Ф.С.).
Важным моментом было обоснованное указание на «обуржуазивание» советской «номенклатуры», которая «образовала буржуазную привилегированную прослойку, противостоящую советскому народу».
Китайцы одобряли «уход Хрущева со сцены», который они называли «большой победой марксизма-ленинизма». Тем не менее китайская пропаганда утверждала, что «новое руководство КПСС… унаследовало в целости и сохранности все регалии хрущевского ревизионизма». Китайцы считали, что «после ухода Хрущева люди, сменившие его, занимаются тем же, что и Хрущев», что «это тот же самый хрущевский ансамбль» (действительно, многие представители нового руководства СССР находились у власти и при Хрущеве. — Ф.С.). По утверждению китайской пропаганды, «возникновение хрущевского ревизионизма — это не вопрос отдельных личностей, не случайное явление…Он является продуктом разгула капиталистических сил в Советском Союзе, а также продуктом империалистической политики».