Дождись меня в нашем саду
– Как заботливо со стороны королевы, – проговорил Матеуш. – По дороге до Твердова могут встретиться ещё такие… существа?
– Нет, пока я рядом.
От одного взгляда на главу Охотников становилось тоскливо. Его безжизненные глаза, тонкие поджатые губы, серые одежды – в нём словно не было света. Только сумерки.
– У тебя с собой какие-то обереги? – спросил Матеуш.
– Своего рода обереги, да, – кивнул Охотник. – Духи Нави к нам даже не приблизятся, об этом можешь…
Он вдруг запнулся, резко посмотрел в сторону, прямо на Мельцу и Змая. Чародеи тоже не сводили с него глаз.
– Я должен предупредить тебя, князь, – произнёс Георгий. – В столице нет места чародеям.
– Я знаком с законами Рдзении, Георгий. Я не один год слежу, чтобы их соблюдали в Старгородском княжестве. Что в Старгороде, что в Твердове колдовство запрещено, и я…
– Знаю. – Охотник точно с огромным трудом отвёл взгляд от чародеев. – Знаю. На то ты и князь. – Он снова легко поклонился.
Во всех его словах, в самом его голосе прозвучало нечто такое, что вызывало тревогу. Велга встретилась глазами с Мельцей. Та хмурилась в задумчивости. Не мог же Георгий так сразу определить чародейку? Охотники не должны были увидеть, как те творили чары. Если только люди князя успели донести…
– Мы подождём, пока вы приготовитесь к отправке, – сказал Георгий.
– Это не займёт много времени, – пообещал Матеуш. – Нам и самим хотелось бы убраться поскорее.
И он обратился к гридням уже чуть громче:
– Сворачиваем стоянку. Выдвигаемся как можно скорее.
Все сорвались со своих мест. Зашипел костёр, когда его залили водой.
Матеуш же не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как медленно глава Охотников направился к своим людям.
– Снимите Пчёлку с дерева, – устало, даже не взглянув на Полепу, попросил Матеуш. – И найдите наконец уже Пушка. Куда он подевался?..
Оглядываясь на холопку, полезшую за кошкой, Велга подошла к князю, коснулась его руки. Он скосил на неё чёрный глаз.
– Ты в порядке, моя девочка?
Она даже не скривилась от его обращения.
– Да.
Матеуш был бледен и перепуган. Тот ужас, что охватил Велгу, тот страх, который она так старательно пыталась в себе задушить, он даже не пытался скрыть. Нельзя обвинять князя в том, что он не стал воином, что не вышел сражаться с мертвецами. Но и Велга воином не была. Но она делала хоть что-то. Она не молчала.
Ей стоило помолиться святой Лаодике. Ей стоило молиться каждый день. И раскаяться перед Пресветлым Братом, попросить о прощении и умолять о смирении. Смирение – это женская добродетель.
В конце концов, Велга станет княгиней Старгорода. Так, как она всегда и мечтала. У всего есть своя цена. Ей ли, купеческой дочери, этого не знать.
Впереди на дороге вновь подняли знамя с женщиной с рыбьим хвостом и мечом над головой. Знамя Твердова.
– Что это за чудна́я женщина? – спросила Велга. – Никогда не могла понять.
– Русалка, – мрачно, даже не оглянувшись на знамя, ответил Матеуш.
– Разве у русалок есть хвосты? Я видела их. Они ходят на двух ногах.
И поют слишком красиво, чтобы устоять перед их зовом, даже если зазывают они тебя на верную смерть.
– В Твердове каких тварей только не бывает. Даже русалки с хвостами.
Вдруг что-то грохнулось, и все, даже дружинники, вздрогнули.
– Я в порядке! – пискнула Полепа.
И, шипя от боли, она поднялась с земли. Потирая одной рукой бок, другой Полепа прижимала к себе Пчёлку. Кошка вырывалась, царапалась, но девушка её уже не отпускала.
– Достала, – жалобно вздохнула она. – Я достала Пчёлку…
– Отлично. Теперь нужно найти Пушка, – кивнул Матеуш. – Без него мы никуда не отправимся.
Вздохнув, Велга направилась к реке.
– Поищу кота, – бросила она через плечо.
Стоило немного отдалиться от остальных, как с двух сторон от Велги вдруг оказались чародеи.
– Милая, – произнесли они одновременно и взяли её под руки. – Какого лешего здесь делают Охотники?
– Я не знаю, – прошипела в ответ Велга. – Для меня это так же неожиданно. Матеуш ничего о них не говорил.
– Они же не тронут нас?
– Не знаю. Но князь вас в обиду не даст. Я сама слышала, как он обсуждал это с другими. Что королеве известно, благодаря чему Матеуш… поддерживает здоровье.
Мельця нахмурилась:
– Ох, не нравится мне это. Змай, милый, не уверена, что это стоит даже трёх сундуков с золотом. Всё золото с собой не унесёшь, а в могилу тем более.
– На костёр, дорогая, – поправил Змай. – На костёр. Это что… кот?
Все трое пригляделись.
От реки, грозно топая, шёл взъерошенный Пушок. В зубах он держал ещё трепыхавшуюся рыбёшку.
– Пушок, – одновременно вздохнули Матеуш и Полепа.
На руки кот так и не дался, пока не доел улов.
Лагерь быстро убрали. Костёр затушили.
Велга села в повозку, оглянулась на опустевший берег. Только помятая трава напоминала об их недавнем пребывании, но и её быстро поглотил белёсый туман.
Дорога полетела дальше.
– Как думаешь, я понравлюсь твоей сестре?
Вопрос застал Матеуша врасплох.
– С чего бы ты ей не понравилась? Ты красивая, знатная…
– Я Буривой.
Он ответил не сразу и долго поджимал губы, подыскивая ответ.
– Но ты станешь Белозерской.
ТвердовКоролевский замок стоял высоко на холме, с величием старого главы семейства взирая на родных. Он был уродлив – куда уродливее, чем резные светлые усадьбы старгородской знати, – неказист и мрачен.
Велга старалась скрыть разочарование, но получалось у неё не очень. Она столько слышала про величественные каменные рдзенские города. Сколько раз ей приходилось слышать, как купцы с левого берега восхваляли Совин и Твердов, да и всю Лойтурию. В Старгороде из камня строили только храмы, но в Рдзении деревянные постройки стояли в основном в предместьях. Стоило въехать на улицы Старого города – и по двум сторонам от них выросли каменные дома. Но улицы оказались грязными, немощёными, слишком узкими, чтобы разъехаться двум повозкам.
– Как тебе Твердов? – спросил Матеуш.
Велга не могла догадаться, какого ответа он ждал: чтобы она похвалила или, напротив, выразила своё недовольство?
– Необычно, – проговорила она наконец. – Всё настолько… другое.
– Твердов – грязный городишко. Хоть и столица, но ему не сравниться с Совином до пожара.
– Ты застал Совин?! – Велга задала вопрос и тут же одёрнула себя, подсчитывая, сколько Матеушу лет.
– Нет, конечно, он сгорел ещё до моего рождения. Но я видел изображения в книгах.
Дорога резко пошла наверх по холму.
– Какой… необычный королевский замок. – Велга старалась сдержать презрение, но, видимо, оно сквозило в её голосе.
– Он много раз перестраивался, достраивался. Поэтому он такой… как я.
– Как ты?
– Неказистый.
– Не говори так о себе, – возмутилась Велга.
Она и сама так говорила о нём прежде. И её родители, и все знакомые, и все-все, кого она знала в Старгороде, считали Матеуша уродливым и нескладным с его горбом, длинными конечностями, разными глазами. Кметы и вовсе его боялись, считали то ли колдуном, то ли про́клятым. Но говорить так о нём было легко, пока они не узнали друг друга лучше.
Обоз приблизился к воротам. Велга слегка приподнялась, разглядывая висевшее над въездом всё то же знамя Твердова.
– Говоришь, это русалка? – переспросила она у Матеуша.
– В Рдзении их изображают так.
– Но ведь у русалок есть ноги, – прижимая к себе корзину с Пушком, нахмурилась Полепа.
Князь только развёл руками.
Они проехали под большой каменной аркой, и копыта лошадей звонко застучали по выложенной камнем мостовой. Замок вдруг точно капкан захватил их в свой плен. Они оказались на большом дворе, вокруг которого возвышались стены. Ворота медленно закрылись.
– Любопытно, увидим ли мы здесь таких чудны́х русалок, – улыбнулась Велга Матеушу.