Магнат

 
— С вами все в порядке, дорогая? Вы так стонали.
 
 
— Простите, но это не по моей воле. Я в бикаунтской больнице, не так ли?
 
 
— Да, конечно, — ответила санитарка.
 
 
— Сегодня дежурит доктор Фишман?
 
 
Санитарка внимательно посмотрела на нее:
 
 
— Доктор Фишман уже вас осматривал.
 
 
— О, простите. — Сэнди повернула голову и почувствовала, что ее волосы спутались и свалялись. — Я не помню, как вообще здесь оказалась. Я была без сознания.
 
 
— Вы хотите чего-нибудь?
 
 
— Только объяснений и немного холодной воды.
 
 
— Вот вода, рядом с вашей кроватью.
 
 
Санитарка подошла к тумбочке у кровати и налила воды из пластмассового кувшина в пластмассовую чашку. Сэнди взяла чашку и с отвращением отпила несколько глотков воды: она всегда ненавидела пластмассовую посуду.
 
 
— Спасибо, — поблагодарила она санитарку.
 
 
Высокий плечистый врач появился позади санитарки и с улыбкой обратился к Сэнди:
 
 
— Вы уже проснулись, Сэнди?
 
 
Санитарка что-то сказала врачу, он кивнул и опять улыбнулся Сэнди. После этого санитарка вышла из комнаты.
 
 
Доктор Фишман вооружился стетоскопом и подошел к кровати Сэнди.
 
 
— Давайте посмотрим, как наши дела.
 
 
Сэнди позволила врачу откинуть простыню и поднять ночную рубашку, в которую ее здесь одели. Она закрыла глаза и почувствовала холодок стетоскопа на своей коже. Доктор Фишман сел на край кровати, проверил пульс и внимательно осмотрел ее глаза, уши и горло.
 
 
— Похоже, все в порядке, — сказал он своим гулким голосом. — Как вы себя чувствуете?
 
 
— Усталой и встревоженной, — ответила она. — Вы не знаете, как я здесь очутилась?
 
 
У него слегка поднялись брови от удивления.
 
 
— А вы?
 
 
— Я ничего не помню. Помню только, как я убегала от бандитов, забравшихся в мой дом. Какой сегодня день?
 
 
— Четверг.
 
 
— Значит, это случилось прошлой ночью. Который час?
 
 
Доктор Фишман пристально посмотрел на нее.
 
 
— Семь тридцать утра. — Он раскрыл историю болезни. — Вы поступили к нам в семь вечера с порезами, ушибами и в состоянии нервного и физического истощения. Вас привезла полиция.
 
 
— Так это они нашли меня!
 
 
— Да, в тридцати ярдах от вашей машины.
 
 
Сэнди почувствовала, как учащенно забилось ее сердце.
 
 
— Машина находилась у меня в гараже. Без аккумулятора.
 
 
Фишман вздохнул, снял очки, потом снова надел их.
 
 
— Видите ли, об этом они мне не рассказывали. Мне позвонили домой и сообщили, что вас нашли возле вашей машины, врезавшейся в дерево. В полиции вы сказали, что я ваш лечащий врач. Теперь вспомнили?
 
 
Сэнди попыталась напрячь память:
 
 
— Может быть. Не знаю. Мне не удается четко представить себе картину происшедшего.
 
 
— Ну ладно. — Он вновь осмотрел ее глаза, растягивая поочередно веки большим и указательным пальцами. — Послушайте, Сэнди, возможно, я что-то не понимаю, но в вашей крови было слишком много алкоголя и элениума. Для полиции — это автомобильная авария в состоянии алкогольного опьянения, и боюсь, что газеты уже расписали ваше пристрастие к алкоголю и наркотикам. Откровенно говоря, мы считаем, что это была попытка самоубийства. Я ничего не утверждаю, но думаю, что симулировать потерю памяти не в ваших интересах. Если же вы действительно ничего не помните, нам придется прибегнуть к тщательному обследованию.
 
 
Ужас ледяной рукой сдавил сердце Сэнди.
 
 
— Доктор Фишман, я не пила и не принимала повышенной дозы элениума. Мне необходимо кое-кого повидать.
 
 
Зазвонил стоящий на тумбочке телефон. Фишман встал и поднял трубку. Во время разговора он продолжал пристально смотреть на Сэнди.
 
 
— Да, я передам ей. — Он прикрыл трубку ладонью. — К вам посетитель, Джефф Коннери.
 
 
— Да! — почти закричала она. — Пожалуйста, пропустите его.
 
 
Врач кивнул:
 
 
— Все в порядке, он может пройти. — Фишман положил трубку. — Мне кажется, что его приход создаст еще больше проблем.
 
 
Сэнди почувствовала, как в ней поднимается злость на этого хорошего и опытного врача. Возможно, незаслуженно было обвинять его в предвзятости или некомпетентности, но ей ничего не оставалось.
  
 
— Доктор Фишман, я не могу согласиться с вашим диагнозом, — твердо заявила она. — А обследования я не боюсь.
 
 
Фишман засопел от обиды:
 
 
— Не понимаю, почему вы так нервничаете. Я знаю вас уже много лет, Сэнди, и питаю к вам искреннее уважение. Я всего лишь честно и откровенно сказал, что вы нуждаетесь в помощи. Вы оказались в трудной ситуации.
 
 
— В более трудной, чем когда-либо раньше, — согласилась Сэнди. — Вы разрешите мне побыть одной?
 
 
— Да, конечно, — сказал врач и вышел из палаты.
 
 
Ничего не поделаешь, после стольких лет общения с Фишманом ей придется подыскивать другого врача. А она верила его диагнозам, раздевалась перед ним, чувствовала на коже его пальцы, смеялась его неостроумным шуткам. Как большинство женщин, она относилась к своему врачу как к маленькому божку. Объективность появилась позже.
 
 
Джефф с перекинутым через руку пальто быстро вошел в комнату. Бросив пальто на спинку стула, он присел на кровать и обеспокоенно спросил:
 
 
— Ну, что случилось?
 
 
Она изо всех сил сопротивлялась переполнявшему ее желанию воскликнуть: «Джефф, слава Богу, вы здесь!» — и обвить руками его шею. Издерганные нервы подталкивали ее на такой поступок, но гордость призывала к сдержанности. В результате она только попыталась улыбнуться и прошептала:
 
 
— Я не знаю, и сама хотела бы, чтобы мне рассказали, что со мной случилось.
 
 
Его лицо было искажено от волнения.
 
 
— Я читал газеты. Вы действительно были пьяны?
 
 
— Нет, — ответила она. — На меня напали и пытались запугать. Я думаю и даже уверена, что они метили не только в меня, но и в нас обоих.
 
 
— О'кей.
 
 
Нажав кнопку, она приподняла половину кровати, чтобы сесть, и рассказала Джеффу о том, что случилось прошлым вечером. Она пыталась оставаться объективной, не плакать и не впадать в истерику. Но ей это не удалось. Когда она начала рассказывать о том, как убегала от погони и как упала, ее ладони сжимали руку Джеффа.
 
 
— Я не помню, что произошло потом, — продолжала Сэнди. — Клянусь Богом, не помню. Возможно, я остановила полицейскую машину или «скорую помощь». Вероятно, кто-то предложил мне выпить, чтобы я как-то успокоилась, я и выпила, решив, что это вода, но где это случилось, по дороге или уже в больнице, я не помню.
 
 
Джефф выслушал ее, не выражая никаких эмоций.
 
 
— Откуда у вас ушибы и порезы?
 
 
— Не знаю. Я не могу даже сказать, где они находятся. Думаю, мне дали какое-нибудь обезболивающее.
 
 
— Хотите взглянуть? Я выйду.
 
 
Она покачала головой и подняла рукав ночной рубашки. На плече было огромное темно-синее пятно.
 
 
— Господи Иисусе! — прошептала она.
 
 
Он взял ее за руку и осмотрел синяк.
 
 
— Наверняка еще несколько таких же синяков есть у вас на груди и на бедрах. Странно, что они не поработали над вашим лицом. Уверен, что если вас осмотрит любой врач, он сумеет доказать, что эти ушибы были получены, когда машина врезалась в дерево. Держу пари, что и порезы у вас на теле соответствуют характеру повреждений машины.
 
 
— Вы считаете, что они взяли мою машину из гаража, разбили ее, а затем избили меня?..
 
 
— И замели все следы. Хороший специалист может избить вас так, как это ему необходимо. — Он помолчал и добавил: — Или сбить машиной девочку, где ему угодно, и переломать ей кости, как ему угодно.