Магнат

 
Головная боль, которая мучила Джеффа, теперь сконцентрировалась в районе правого глаза. Перед глазами закружились белые мушки, начиналась мигрень.
 
 
— Простите, дорогая, не в моих правилах перебивать кого бы то ни было, но я не могу взять в толк, почему вы именно мне рассказываете об этом? Не лучше ли обратиться в полицию или в ФБР?
 
 
На этот раз последовала более долгая пауза, пока в трубке снова не зазвучал голос женщины.
 
 
— Я понимаю, почему вам мой рассказ кажется несколько странным и неуместным, но ни полиция, ни ФБР не могут мне помочь, ведь у меня нет прямых доказательств. Однако я уверена, что здесь что-то нечисто, и я должна в этом разобраться. Вы были сенатором, мистер Коннери, и участвовали в раскрытии самых серьезных заговоров. Вы знаете, что такие заговоры на самом деле существуют, и у вас есть возможность выйти на нужных людей. У меня ничего этого нет. Все, что мне нужно от вас, — это немного вашего времени и несколько советов.
 
 
Преодолевая боль, Джефф пытался вникнуть в смысл ее слов; женщина говорила искренне, и ее голос звучал интеллигентно. Для него, наверное, было бы лестно завести знакомство с женщиной, которая работает в программе телевизионных новостей. Наверное, это так, но…
 
 
— Послушайте, миссис Меррит, — сказал он, — я не знаю, как у вас оказался мой номер телефона, но я только что проснулся после кошмарной ночи. Все, что я могу сделать, — это высказать свое личное мнение: кем бы ни был ваш муж, но, возможно, именно то, что он проник на территорию охраняемого лагеря боевиков, и послужило причиной его смерти. Я думаю, вам никогда не удастся доказать, что это было убийство, или разыскать человека, который его совершил; даже если вам удастся найти убийц, они, как мне кажется, все равно избегут тюрьмы. Я сомневаюсь, что это заговор. Не в моих правилах говорить резкости, но я советую вам смириться с мыслью о его смерти и ничего не предпринимать. — Он засмеялся. — Но, разумеется, не берите пример с меня.
 
 
Ее голос звучал довольно холодно, когда она сказала:
 
 
— Может быть, мне удастся помочь вам вернуться?
 
 
— О, думаю, вы с этим справитесь, ангелочек. Но только я слишком ленив, чтобы рассматривать такую перспективу.
 
 
— Вы не поняли. У меня есть письмо…
 
 
Он резко бросил трубку и с силой выдохнул воздух. Затем подошел к камину и помешал обгорелой палкой отдающую сыростью золу. Он решил развести огонь после завтрака, самонадеянно предположив, что его желудок в состоянии удержать хоть какую-нибудь еду. Джефф чувствовал странную, необъяснимую печаль после разговора с этой женщиной. Ему было жалко, что Гейб Меррит, кто бы он там ни был, умер. Что ему самому уже стукнуло сорок пять лет, что он законченный алкоголик и занимается на песчаной косе этого прекрасного острова медленным самоубийством. Возможно, он должен был попытаться встретиться с ней. Но, разумеется, он никогда не решился бы на это за стенами своего дома, и ей пришлось бы долгие часы дожидаться его в одном из ресторанчиков и чувствовать себя при этом последней идиоткой.
 
 
Джефф вернулся в спальню, где все еще попахивало пьяными любовными утехами. За окном растекалась голубизна дня. А девушка лежала в прелестной наготе, свернувшись, как котенок, среди простынь и одеял, наброшенных на нее Джеффом. Эта чудо-девочка, студентка-второкурсница Редклифского колледжа, проводила свои каникулы на Гулль-Айленде, обслуживая столики в одном из дорогих ресторанов за нищенское жалованье и жалкие чаевые. Она потихоньку подобралась к его отмели, что часто делали разные очаровательные девочки, и увидела его, когда он одиноко бродил среди дюн лишь по привычке к подобным рекламным трюкам.
 
 
Она вышла на отмель в своих джинсиках и свитере, а ее шелковистые волосы, рассыпавшиеся по ветру, время от времени падали на ее веснушчатый нос. Он позволил ей излить душу в рассказе о смутных временах, которые наступили на земле после золотого века просвещения, дарованного людям годами благословенного царствования его семьи. В ее глазах даже появились слезы, когда она заговорила о трагедии, случившейся со старшим братом Джеффа. Он пригласил ее пообедать в ресторанчик, хозяин которого хорошо знал его и усадил их за столик в углу, подальше от любопытных глаз. Они поели крабов, выпили шампанского и вернулись к нему домой, где всю ночь занимались любовью. Как и остальные, она была почти невыносимо, рабски покорна в постели. Для Джеффа такое расслабление было просто необходимо, как текущий ремонт.
  
 
Она шевельнулась и выгнулась всем телом, как пробуждающийся фавн, и Джефф изумился, что с ним всегда случалось при виде столь поразительно гибких и совершенных форм. Она была смугла, по-девичьи очаровательна и напоминала своим телом сказочного эльфа. Он иногда грезил наяву, расставляя мысленно этих чудо-девочек как на витрине и подолгу рассматривая их, собранных вместе. Их возраст приходился на тот короткий период в жизни женщины, когда она может заставить петь и играть кровь в жилах мужчины. Период, когда формируется женская грудь и с голубиной нежностью и теплотой опускается в ладони мужчин, когда завитки волос между длинными ногами светятся, как янтарь… Он любил этих девчушек, потому что не было в них даже намека на какое-нибудь уродство, дурной запах или обрюзглость. Конечно, прежде всего он любил их за то физическое совершенство, к которому стремился всю жизнь, которым на короткое время одарила его судьба, но он сам все растерял. Уродство и старость, которые он ненавидел в женщинах, были доказательствами его собственного банкротства, и он пользовался услугами этих нимфеток, чтобы сохранить хоть какие-то иллюзии. Но это никогда не срабатывало.
 
 
Все эти мысли за считанные мгновения пронеслись в его голове. Он стоял рядом с кроватью, когда глаза девушки, поморгав, широко раскрылись. Она улыбнулась, состроив рожицу, будто роза, свертывающая свои лепестки, когда на них попадает раствор соли.
 
 
— Привет, — сказала она.
 
 
На одно мгновение, крайне неприятное для него, он почувствовал ненависть к этому прелестному созданию за ее совершенство, которое подчеркивало его несостоятельность, и пожелал ее смерти.
 
 
Но он только спросил:
 
 
— Ты любишь яйца?
 
 
После чего вновь стал относиться к ней как к подарку судьбы в этот холодный и беспросветный день.
 
 
Так как дорожно-транспортное происшествие случилось на Парк-авеню в Нью-Йорке, его свидетелями оказались наблюдательные бизнесмены и любопытные туристы. Полиция смогла по показаниям свидетелей составить полное и детальное описание происшедших событий. По словам очевидцев, случилось следующее.
 
 
Транспортные потоки, которые, огибая громадину «Пан-Америкен билдинг», двигались в противоположных направлениях, были, как обычно, очень плотными, особенно много было желтых машин такси. На светофоре Сорок девятой улицы включился красный свет, и множество автомобилей, затормозив, остановилось, сбившись по обеим сторонам перехода в плотную массу. День был ясным, солнечным, но очень холодным. Толпа людей двинулась по переходу через широкую магистраль.
 
 
Внезапно за несколько домов от перекрестка раздался громкий и настойчивый сигнал автомобиля, а затем пронзительные крики. Те, кто в этот момент смотрел в том направлении, ясно видели синий «бьюик», который со скоростью сорока миль в час прорезал беспорядочно застывшую массу автомобилей и разбросал их в разные стороны. Пешеходы начали разбегаться. «Бьюик» внезапно резко свернул в сторону и, выехав на тротуар, сбил белокурую девочку, которая испуганно бежала за своей матерью, а затем мужчину среднего возраста в дорогом пальто и в шляпе. Девочку, как тряпичную куклу, отбросило в водосточную канаву, и передние колеса машины проехали в дюйме от ее головы. Зацепив крылом мужчину, «бьюик» протащил его несколько десятков футов, пока он не соскользнул под колеса; автомобиль переехал его искалеченное тело, вернулся на проезжую часть и стал набирать скорость. Грузовик, проезжавший перекресток, ударил «бьюик» в заднее крыло, но после этого врезался в бордюр, и его отшвырнуло на пешеходный переход.