Развод. Не жди прощения (СИ)

— А мне плевать, — сурово выговаривает он, скрещивая руки на груди. — Если понадобится, я тебя запру, но этот разговор состоится.
  
60.
 
— Снова будешь угрожать? — выговариваю едко. — Можешь выставить мне счет, подать в суд ради своей неустойки, делай что хочешь. Плевать на контракт. Я ухожу.
— Угроз больше не будет, — его голос звучит твердо. — Я расторгаю контракт. Ты ничего мне не должна. Я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.
Не верю ушам. Что на него нашло? 
— А если не захочу остаться — отпустишь меня? — вырывается с издевкой и неверием.
— Отпущу, — жестко произносит Герман. — После этого разговора. Если захочешь.
Он делает шаг в мою спальню и прикрывает за собой дверь. 
— Я не хочу тебя слушать, я уже говорила, — рычу, отпуская чемодан. От бессильной злости чешутся ладони. 
— Но выслушаешь. Сядь! — приказывает Герман.
Он выглядит очень злым, от него веет агрессией и тестостероном. Желудок сводит от страха перед этим зверем, но я не позволяю себе это показать. Остаюсь стоять.
— Не буду. Быстрее выйду отсюда! — выговариваю, чеканя слова. — Просто признайся, ты с самого начала все спланировал? С того момента, как узнал обо мне? Я засветилась на твоем радаре, когда нашла второго всадника? 
Из меня льется горечь вместе с ядом. Слишком больно осознавать, что я все время заблуждалась. 
Герман молчит, будто давая мне возможность высказаться.
— Нет, ты ответь, Герман! — продолжаю с наездом. — Тимур тебе сказал, что я ему мебель собираю, и ты решил меня переманить, но все сложилось в твою пользу с тем скандалом и облитой виски сорочкой? 
— Все было немного не так, но суть примерно такая, — отвечает Герман невозмутимо. — Для начала я понял, что мне нужна именно ты, хотя еще не знал, что ты и есть тот талантливый сборщик, который сможет найти во Франции любой раритет. 
Без ножа режет сердце. Я была мухой в его паутине задолго до нашей встречи. А потом обстоятельства сыграли ему на руку. 
— Ты обманывал меня! Использовал! Тебе понадобился человек, который сможет придумать обоснование ценам, поэтому ты заставил меня подписать контракт с драконовскими условиями? И впихнул в такую же аферу, за которую закрыл Тимура! — голос хрипнет. — Чтобы была возможность припугнуть меня еще и тюрьмой? Или сразу отправить за решетку, если что-то не по тебе?
Глаза Германа на мгновение расширяются, а брови подпрыгивают от удивления. Но он быстро возвращает себе невозмутимо-спокойное выражение лица. 
— Если бы ты сказал, что твой бизнес создается для нелегальных дел, я бы не подписала контракт, я бы не стала ввязываться в это! Я не такая, как ты думаешь, — силы иссякают. Герман молчит и не возвращает мне энергию, которую я выплескиваю в свои обвинения. — Да что ты за человек такой? В глаза смотрел и лгал не краснея!
Под веками жгутся слезы. Ощущение предательства снова вырастает во весь рост. А Герман холоден, как камень. Сверлит меня бьющим наповал взглядом, и я кожей чувствую, что ему есть чем возразить. 
— Все сказала? — внезапный вопрос звучит в комнате, подобно грому. 
Тон жесткий. Темные глаза Германа сейчас почти черные. Наверное, от негодования. Не могу иначе расценить его эмоции. 
— Присядь, Виктория, — произносит он вдогонку более мягко. — Пришла моя очередь говорить. 
Сил сопротивляться нет. Да и что изменится, если я выслушаю его сидя? 
Отхожу от чемодана и усаживаюсь в кресло, которое стоит в углу. Герман проходит к моей кровати и останавливается напротив меня. Смотрит в глаза. Невольно ежусь, будто я виновата в том, что сейчас происходит. 
— Да, этот салон создавался, чтобы отмывать деньги, это правда, — произносит Герман спокойно. Хватаю ртом воздух и хочу возмутиться, но он поднимает указательный палец, делая мне знак его не перебивать. — Но я тебе не лгал. Ты не спрашивала, только и всего. И да, в начале мне было плевать, я и правда хотел поставить тебя директором. 
Вот! Что и требовалось доказать. Подлец!
— Но за этот месяц все изменилось, — продолжает он. — Отыграть назад договоренности я не уже мог и решил после открытия убрать тебя от этого бизнеса как можно дальше. 
 
Он замолкает, будто подбирает слова. Снова в голову вползает разъедающая мысль, что именно об этом он хотел поговорить перед открытием. И я отказалась портить себе настроение. Становится неловко, но я гоню это ощущение. 
Нет. Он просто манипулирует мной. А я сейчас слишком восприимчива. Как хочется просто закрыть уши и не слушать его приятный низкий голос. Не чувствовать тоску в его словах. Не видеть напряженного хмурого лица. 
— Я хотел сказать тебе, но нам не удалось это обсудить, — продолжает он, и его губы трогает легкая улыбка. Намеренно не обвиняет меня в том, что я сама отказалась слушать. — Мне жаль, что ты узнала о сути салона на мероприятии. Мне стоило сказать заранее, но я, признаться, до последнего думал, что ты была в курсе делишек Тимура. 
Да ну нет! Если он так думал, то понятно, что удивился моей реакции на правду. 
Герман слишком складно говорит. И искренне. Я видела его откровенным, сейчас он такой же. Чувства обнажены. Как будто он передо мной сейчас вовсе без кожи. 
Досада, смешанная с тоской плещутся в душе, разъедают мою прежнюю позицию. Я уже не так уверена в своей правоте. Меня начинают одолевать нешуточные сомнения. Все из-за недосказанностей и глупого недопонимания. 
Это на части рвет душу. Нервы на пределе, вот-вот разревусь. Мне до скрежета зубами хочется поверить его словам! Тоска прокатывается по телу холодной судорогой. Я втрескалась по уши. Я хочу, чтобы было, как раньше. Я хочу не знать про обман, не вставать перед уэасным выбором — или рвать с мясом эту связь прямо сейчас, или уже выстраивать заново на новых условиях. Но пойдет ли на них Герман?
— Я решил убирать тебя из салона, еще когда Тимур заявился в помещение, — тон Германа становится мрачным. — Ты стала слишком дорога, слишком близка мне. Я испугался, что могу тебя потерять, если Тимур решит отомстить мне, причинив тебе вред.
Он сжимает лоб пальцами. Нервничает. 
— Но случая толком поговорить по душам не находилось. Ты увлеченно работала над открытием, да и я был дико занят, — Герман поднимает на меня полный тоски взгляд. — Это моя вина. Я должен был сказать тебе раньше. Просто прятал голову в песок, ведь знал, что правдой сделаю тебе больно. 
Герману, судя по всему, от произошедшего больно не меньше моего. Не хочется видеть его подавленным и печальным. Сердце остро колет в груди. По щеке прокатывается одинокая слезинка, и я сразу стираю ее. 
— Ты нужна мне, Виктория, — произносит Герман настолько проникновенно, что по коже бегут мурашки. Никогда не слышала от него такого тона. — Я думал, что никогда не скажу этого. Последний раз такие слова слышала Ира, и с тех пор я закрыл сердце для чувств. Но ты его растопила.
Он направляется ко мне, и я невольно поднимаюсь с кресла. Почему-то хочется быть с ним на одном уровне. В почти черных сейчас глазах Германа, кажется, вся Вселенная эмоций. Они захлестывают меня. Я тону в его каре-черных омутах, не в силах ничего предпринять.
Герман подходит вплотную. Ловит мое лицо в ладони, жадно смотрит в глаза. Замираю в ожидании, хотя уже знаю, что он скажет.
  
61.
 
— Я люблю тебя, Виктория, — наконец произносит Герман почти шепотом. — Ты меня изменила. Я не могу тебя лишиться. Ты — мой свет. Без тебя моя жизнь снова погрузится во мрак. 
Наверное, о таком мечтает каждая девушка. И я верю Герману. Хочу простить. Хочу ответить взаимностью. Нет человека, которому, кроме прочего, я была бы настолько же благодарна. Но я молчу, размышляя, как поступить.
— Я совершил ошибку. Каюсь. Как мне доказать тебе, что это все — досадное недоразумение? — спрашивает он. — Хочешь, я при тебе сожгу наш контракт? Чтобы даже бумажки этой не было!