Выживший Матео (ЛП)

Пара рук обхватывает меня за талию и прижимает к слегка выступающему животу. Я брыкаюсь, продолжая кричать. Мои руки дико размахивают, и я пытаюсь вонзить ногти во все, с чем они соприкасаются. Ублюдок, держащий меня, ругается, рявкая, чтобы я остановился. Я опускаю пятку так сильно, как только могу, на внутреннюю сторону его ноги, надавливая всем своим весом и вдавливаясь в его ногу.
  
— Господи Иисусе! — кричит он.
Я не перестаю кричать. Я не могу это контролировать. Красная дымка застилает мне зрение, и, вырвавшись на свободу, я бросаюсь к ящику, хватаясь за защелку, но там висячий замок, и я не могу его снять.
— Нет! Я снова кричу, впиваясь ногтями в дерево. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Матео, мое тело защищающе перекинуто через ящик.
Выглядя каким- то безразличным, он медленно открывает то, что, как я понимаю, является коробком спичек. Оторвав одну, он переворачивает ее и проводит по шероховатому участку внизу.
Из ящика позади меня доносится плач моей доШери. — Мама, где ты? — обвиняющим тоном спрашивает она.
— О, боже мой. Еще один всхлип вырвался из моего тела, и я начала неудержимо хныкать. Я думала, что испытывала отчаяние и в другие моменты своей жизни, но это не так, по крайней мере до сих пор.
Если он собирается поджечь этот ящик, ему придется поджечь и меня, но я продам душу самому сатане, чтобы этого не случилось.
Я медленно приближаюсь к нему, а он не двигается, пока я не падаю перед ним на колени — тогда он делает небольшой шаг назад.
Я подползаю на шаг ближе, запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх, слезы все еще текут по моему лицу. — Пожалуйста, Матео. Пожалуйста, не делай этого. Я сделаю все, что угодно. Пожалуйста.
Он ничего не говорит, поэтому я хватаюсь за его ногу, прислоняюсь лбом к его бедрам и, рыдая, повторяю: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста. Пожалуйста. Мне так жаль. Пожалуйста, я никогда больше не предам тебя. Пожалуйста, и другие унизительные просьбы к нему пощадить мою дочь.
Он ничего не говорит, и его молчание пугает меня, но, по крайней мере, он все еще держит зажженную спичку. Меня тошнит от ужаса при мысли о том, как он роняет его, как ящик загорается, а я теряю свой чертов разум, пытаясь вскрыть его.
Наконец, он садится на корточки до моего уровня, глядя мне прямо в глаза. — Ты понимаешь, что сегодня вела себя очень глупо?
Моя голова наклоняется вперед, слезы все еще капают с моего лица. — Да. Мне так жаль.
— Но достаточно ли ты сожалеешь?
— Да, — говорю я, и это слово вылетает из меня со скоростью пули. — Да, это так. Пожалуйста, я сделаю все, я дам тебе все. Ты хочешь мое тело? Ты можешь забрать его. Ты хочешь мою душу? Я отдам тебе и это. Я сделаю для тебя работу. Я знаю, что обычно это делают мужчины, но… Я женщина, и есть вещи, которые я могу делать так, как не могут мужчины.
Его брови приподнимаются на долю дюйма, и он слегка наклоняет голову набок.
Он встает. — Встань, — спокойно говорит он.
Мой взгляд падает на спичку между его большим и указательным пальцами, но я поднимаюсь, мои колени все еще дрожат.
— Теперь ты принадлежишь мне, — сообщает он мне, его пустые глаза пристально смотрят в мои.
Мои глаза расширяются, и я энергично киваю головой в знак согласия.
— Адриан, — зовет он, не сводя с меня глаз.
Мужчина с обожженным лицом выходит из- за ящика, хмуро глядя на Матео.
— Открой ящик. — Одним выдохом он гасит крошечное пламя между пальцами и подписывает метафорическую сделку, которую мы только что заключили.
Благодарность сочится из моих пор, облегчение бурлит внутри меня и струится по моему лицу. Адриан поднимает мою дочь и передает ее мне, и я опускаюсь на цементную площадку с ней на руках, безудержно рыдая и покрывая поцелуями каждое место, до которого могут дотянуться мои губы.
Лили обвивает руками мою шею так крепко, что почти причиняет боль, бормоча что- то о ведьмах. У меня кружится голова, и я не могу сосредоточиться. Я не хочу, чтобы она отпускала меня.
Я смутно ощущаю движение тел вокруг нас, Матео подходит поговорить с Адрианом. Я слышу: — Дайте ей успокоительное, — и одобрительное ворчание Адриан. Когда маленькие ручки моей доШери крепко сжимаются вокруг моей шеи, я вдыхаю сладкий аромат ее детского шампуня и закрываю глаза. Я только что продала свою душу дьяволу, и я боюсь узнать, какой ад ждет меня в тот момент, когда моя дочь отпустит меня.
  
Глава Шестая
 
Звук кубиков льда, падающих в стакан, за которым следует непрерывный поток жидкости, мало помогает снять напряжение в моем теле.
Вид широких, впечатляющих плеч Матео, обтянутых тканью его элегантного, дорогого костюма, заставляет меня чувствовать безумное влечение к этому монстру, даже зная, что я должна бежать к двери так быстро, как только могу. Трудно совместить все его стороны, которые я увидела сегодня вечером — свидание мечты, монстра, моего нового хозяина.
Я на самом деле не знаю человека, стоящего передо мной, независимо от того, что я чувствовала к нему всего час назад. Антонио зачитал мне список его грехов в попытке заставить меня почувствовать себя лучше из- за колоссальной ошибки, заключающейся в попытке усмирить такое животное, как Матео Морелли, но реальность его жизни не так однозначна.
Я одергиваю чрезвычайно короткий подол своей юбки, когда он поворачивается, предлагая мне маленький бокал с янтарной жидкостью.
Моя рука дрожит, когда я беру его. — И что теперь? — Тихо спрашиваю я, поскольку он, кажется, не расположен говорить.
— Теперь ты принадлежишь мне, — повторяет он, как будто меня не было рядом, когда он сказал это в первый раз.
— Я поняла эту часть. — Мой взгляд опускается на стакан. Все мое тело кажется таким тяжелым, все, что я хочу сделать, это свернуться калачиком рядом с Лили и уснуть, но, очевидно, сначала мы должны сделать это. — Что это значит? Что я должна делать?
— Делай все, что я тебе скажу, — вкрадчиво отвечает он, поднимая свой бокал и делая глоток. Забавно, что после всего этого, теперь он, наконец, пьет со мной.
Я ничего не говорю. Я все еще не знаю, что это влечет за собой. Примет ли он мое предложение выполнить для него грязную работу? Хочет ли он вообще мое тело в этот момент? После того, как я увидела себя рыдающей, с ободранными коленками, задравшейся под нелестным углом юбкой и соплями, капающими из моего носа, когда я держала своего малыша на руках и укачивала, я в некотором роде в этом сомневаюсь.
Однако есть множество других ужасных применений, которые он мог бы найти для меня, и у меня мурашки по коже бегут при одной мысли о них.
— С твоей старой жизнью покончено, — говорит он мне. — Ты бросишь свою дерьмовую работу. Связь с семьей и друзьями будет прервана. Я позабочусь о вашей аренде.
— Что ты— что это значит? Я хмурюсь.
— Теперь ты живешь здесь, — заявляет он, как будто это должно быть очевидно.
Мой рот приоткрывается, я хочу возразить. У меня буквально нет ничего, кроме одежды на мне и вещей в сумочке. — Я… у меня… у меня есть… Лили, а как же моя дочь?
Как будто я сошла с ума, он растягивает слова: — Очевидно, твоя дочь тоже будет жить здесь. У меня есть няня для моей собственной доШери; она позаботится о твоей, когда ты будешь работать.
— Я думал, мне придется уволиться с работы?
— Да, теперь ты работаешь на меня. — Он говорит это так буднично, и мое сердце падает от его слов.
Неуверенно кивнув, я подношу стакан с янтарной жидкостью ко рту и делаю несколько больших глотков. — Ладно, — говорю я, прикрывая рот, пока не убеждаюсь, что меня не вырвет на него.
Это то, что я предложила, но почему- то слышать, как он соглашается, еще страшнее.
— Тебе не будут платить, во всяком случае, в традиционном смысле этого слова, — говорит он мне. — Все, что вам с Лили нужно, будет предоставлено вам. Если тебе нужно что- то конкретное, ты попросишь меня об этом. Ты можешь думать о себе как о заключенном, или ты можешь извлечь из этого максимум пользы и придать вещам более позитивный оттенок. Решать тебе.