Выживший Матео (ЛП)

Я моргаю, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, о чем он умалчивает.
— И каков характер этой работы, которой я буду заниматься?
— Все, что мне нужно, чтобы ты сделала, все, что я захочу. Если я попрошу тебя приготовить мне стейк на ужин в 3 часа ночи, ты спросишь, как бы я хотела его приготовить. Если я скажу, что хочу тебя трахнуть, ты раздвинешь ноги. Мое желание для тебя закон.
  
Я борюсь с волной унижения, но мочки моих ушей горят — верный признак. Кивнув, я проглатываю комок в горле. — Ты предлагаешь мне с кем- то распутничать, я спрашиваю тебя, с кем именно?
Слегка нахмурившись, он говорит: — Нет. Ну, если бы я попросил, я полагаю, но я не буду; я не делюсь тем, что принадлежит мне.
Я не в восторге от перспективы сделать для него что- нибудь сейчас, не говоря уже о том, чтобы раздвинуть ноги, но прежде всего я прагматична. Даже если это не кажется победой, это так. Мы с дочерью в безопасности, и это самое главное.
Если мне придется раздвинуть ноги перед монстром, который хотел убить ее этой ночью, так тому и быть. По крайней мере, это эксклюзивная сделка.
Сделав еще глоток, он ставит бокал на стол и откидывается назад, сцепив руки на груди. — У нас есть еще одна горничная, Мария. Завтра она покажет тебе, как обстоят дела.
Растерянно хмуря брови, я спрашиваю: — Подожди, горничная? Я просто… я собираюсь стать горничной? — Я не должна делать ничего плохого?
Медленная ухмылка растягивает его губы. — Зависит от твоего определения понятия "плохое".
Опускаясь обратно в кресло, я вздыхаю с почти ошеломляющим облегчением.
Матео с любопытством наклоняет голову. — Ты думала, мне нужно, чтобы ты сломала пару коленных чашечек или что?
— Ну, я не думала, что тебе нужна домашняя прислуга, — честно говорю я, пожимая плечами. — Я представляла… Я не знаю, соблазнить сенатора и всадить ему нож между ребер во время секса или что- то в этом роде.
Матео фыркает, поднося сжатый кулак ко рту, в его карих глазах пляшет веселье, когда он смотрит на меня с другой стороны своего стола.
Я чувствую себя немного глупо, но определенно недостаточно тепло, чтобы разделить его веселье.
— Я имею в виду, я не думаю, что мне пока нужно устранять кого- либо из сенаторов, но если это изменится, ты узнаешь первой, — добавляет он.
Игнорируя его шутку, я высказываю свое самое большое беспокойство. — Безопасно ли Лили находиться здесь?
Протрезвев, выражение его лица становится более серьезным. — До тех пор, пока ее мать не выкинет какую- нибудь глупость, да. Затем, опираясь на руки, он наклоняется вперед и встречается со мной взглядом. — Не принимай мое милосердие сегодня за терпимость. Я обещаю тебе, что если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы снова предать меня, если ты хотя бы начнешь вынашивать какой- нибудь глупый, псевдогероический план побега, я, не раздумывая, прикончу тебя.
Я чувствую холод во всем теле. Замыкаясь в себе, я тихо говорю: — Я думала, что я не пленница; зачем мне бежать?
— Ты пленница, только если сама этого захочешь, — настаивает он. — Я не могу обещать, что буду хорошо относиться к тебе. В конце концов, ты пыталась убить меня. Тебе не будет разрешено покидать помещение без разрешения и сопровождения.
Верно. Итак, очевидно, что это не пленник, а просто действительно ненадежный гость.
Не имея другого выбора, я киваю головой. Он выжал из меня всю энергию, и все, чего я хочу сейчас, это свернуться калачиком рядом со своим ребенком и спать вечно.
— Мне нужны подгузники, — тихо говорю я. — Лили все еще спит в подгузниках. Я предполагаю, что моя мать, вероятно, надела на нее новый подгузник перед сном, но я не могу этого гарантировать.
Коротко кивнув, он говорит: — Я пришлю кого- нибудь за ними. Какой размер?
— Четыре, — отвечаю я, наблюдая, как он достает телефон из кармана и набирает сообщение.
— Готово. Он снова смотрит на меня. — Комната, которая будет твоей, еще не готова, поскольку, очевидно, я ничего подобного не ожидал, когда выходил из дома сегодня вечером.
Меня охватывает чувство вины, но я лишь устало киваю.
— Завтра, как только мы все немного отдохнем, мы сможем устроить тебя.
— Смогу ли я вернуться к себе домой? Мне нужно забрать хотя бы кое — что из вещей Лили. Кое — какие игрушки и одежду, ее любимые сказки на ночь, ее куклу, ее одеяльце. У нее должны быть какие- то свои вещи, чтобы хоть что- то казалось ей знакомым.
Матео, кажется, рассматривает это. — Может быть, Адриан сможет отвезти тебя туда. Посмотрим. Если тебе нужна книга для нее сегодня вечером, я могу показать тебе, где находится детская. Ты можешь воспользоваться одним из Изабеллы.
— Это было бы замечательно. После всего, через что она прошла, я даже не знаю, захочет ли она этого, но, возможно, ей пойдет на пользу такое обычное занятие, как выбор сказки на ночь.
Я не указываю на то, что он несет прямую ответственность за все, через что она прошла. Матео встает, обходит свой стол и протягивает руку.
Немного осторожно я беру его за руку и встаю. Это напоминает мне о том, как этой ночью, у стойки бармена, похожее движение вызвало у меня головокружение от влечения. Я не знаю, из- за успокоительного, которое они мне дали, или из- за тяжести реальности, но сейчас я ничего не чувствую. Матео берет мой стакан и ставит его позади себя на край своего стола, затем отпускает мою руку и кладет обе свои руки мне на бедра.
Учитывая все, я отказываюсь позволять своему глупому, идиотскому телу реагировать на него. В любом случае, он более или менее закрыт для бизнеса, работает со сбоями из- за высокой травматичности и медикаментозного истощения.
— Я был мягок с тобой. Все могло быть намного хуже, — сообщает он мне, словно читая мои мысли.
Я слегка склоняю голову. — Я знаю. Спасибо.
-
— Поторопись, у меня сегодня еще много дел.
Я оглядываюсь на голос Адриана в коридоре, открываю ящик комода Лили и высыпаю содержимое нашей жизни в картонную коробку.
— Я пытаюсь, — отвечаю я. — У меня есть только ее летняя одежда. Может, мне забрать ее зимние вещи?
Адриан высовывает голову, наблюдая за тем, что я делаю. — Ты не обязана ничего из этого делать. Матео купит твоей доШери новую одежду. Просто возьми то, без чего ты не можешь жить, и давай убираться отсюда.
Я бросила нервный взгляд в окно. — Разве тебе не следует быть начеку или что- то в этом роде?
— С чего бы мне быть начеку?
— Ты ведь поэтому здесь, верно? — Спрашиваю я, отказываясь от остальных ящиков и берясь за ее сказки на ночь.
— Нет, я здесь для того, чтобы присматривать за тобой, — заявляет он.
— Ну, я не собираюсь быть проблемой, так почему бы тебе не пойти и не убедиться, что больше никто не будет?
Он не отвечает, и когда я оборачиваюсь, его уже нет.
Несколько минут спустя, импульсивно засовывая в коробку свою фотографию в рамке, Лили и Родни, я тащу последние свои вещи вниз.
Как бы сильно я ни хотела забрать вещи Лили, я в ужасе от того, что действительно нахожусь здесь. Антонио Кастелланос, очевидно, знает, что я провалила свою миссию прошлой ночью, и я могу только представить, как он сейчас устраивает нам засаду.
— Ладно, давай выбираться отсюда, — говорю я Адриану.
Он забирает у меня коробку и загружает ее в машину, затем, бросив последний взгляд на свой дом, я забираюсь на заднее сиденье машины Матео.
Его нет со мной. Он занимается бизнесом, что бы это ни значило, но я бы хотела, чтобы он был таким. Наверное, это абсурдно нелогично, но даже при том, что он сам по себе монстр, я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы он был со мной.
Как только Адриан возвращается в машину и мы на безопасном расстоянии от моего дома, он смотрит на меня в зеркало заднего вида. — О чем ты так беспокоишься?
— Думаю, мне есть о чем беспокоиться, — замечаю я.
— Ты не беспокоишься о Матео, — пренебрежительно говорит он. — Я парень Матео; ты боялась чего- то другого.