Эр-три (СИ)
В общем, доктору я рассказал все: и о своих страшных снах, и о чудовищных ожиданиях, и о невнятных опасениях. Тычканова слушала, более ни разу не перебив, и я, будто дорвавшись до чутких ушей и заинтересованного взгляда, выдал такие подробности и в таком объеме, коих совершенно от себя самого не ожидал.
- Вот примерно так. Больше мне добавить нечего. - Я посмотрел на часы. Механодемон уверенно двигал секундную стрелку, минутная плыла значительно медленнее, часовая и вовсе будто стояла на месте, но в совокупности они показывали: с момента начала моего монолога прошло чуть больше часа.
- Мне почти уже нечего спросить, - вернула подачу доктор Тычканова. Она, кстати, улыбалась, но я, увлеченный вниманием к собственной персоне, заметил это не сразу.
- Более того, - уточнила моя визави, - действия Ваши нахожу правильными и своевременными. Путевку на продолжение консультаций и лечение я, конечно, подпишу, но сначала...
Я немного напрягся. По опыту своему, далеко не всегда позитивному, красивая женщина, ставящая условия, может потребовать столь многого и разного, что лучше заранее отказаться – еще до того, как условия эти будут озвучены.
О том, что конкретная красивая женщина, вообще, доктор, а я, на минуту, пациент, Ваш покорный слуга по неистребимой своей кобелиной привычке уже успел забыть.
Перед ментальным взором встала Рыжая-и-Смешливая. Смотрела она с немым укором, вот-вот грозящим перейти в негромкий, но болезненный, укус, и меня это, конечно, отрезвило.
Тем временем, красивая женщина доктор Тычканова уже вовсю говорила о чем-то важном, и важное это касалось, очевидно, меня самого. Я отвлекся от моральных терзаний и принялся слушать.
- Нет, не подумайте странного. То, что я предлагаю – это никакая не альтернативная медицина. Методику, скорее, можно назвать народной, но она считается весьма действенной, и даже включена в классификатор рациональных методов!
К счастью, старинное мое умение – вовремя вспоминать то, о чем со мной говорили, пока я был занят чем-то внутри собственной ментальной сферы – не подвело.
Все то время, пока я – на удивление долго – рефлексировал что-то свое, доктор, как раз, и излагала мне суть методики несколько непривычной, но, как сказано было выше, не альтернативной.
Мне объяснили, что любое длительное проклятье, реагирующее на новые условия и имеющее в виду какие-то эффекты долгого действия, обязательно основывается на эфирно-вычислительной мощности некоего специального духа. Дух такой до крайности похож на цифродемона, отличаясь в главном: демон обязательно призван с нужного эфирного плана, и служит за плату, не очень, впрочем, большую. Дух же – местный – в смысле мира и плана физического – житель. Такое обстоятельство, с одной стороны, значительно снижает расход эфирных сил на поддержание конструкта заклятия, с другой – делает очень сложным процесс отзыва зловредной сущности. Ее, в общем, следует как-то изгнать, и это тяжело.
Собственно, именно поэтому современная медицина так не любит старинные практики наподобие гомеопатии, остеопатии и прочих хиропрактик: работа с ними слишком ненаучна, избыточно интуитивна и требует очень сложного особого подхода в каждом новом случае. Еще, конечно, влияет то, что, например, гомеопат в девяносто девяти случаях из ста – ловкий мошенник, а в одном оставшемся – добросовестно заблуждающийся фитотерапевт.
- Это старый дух, - продолжала, меж тем, доктор Тычканова. - Старый и очень опасный, по некоторым данным, не всегда историческим, но более того легендарным, он вообще происходит из младшего пантеона какой-то утраченной культуры, то есть, технически, он был когда-то или зверобогом, или легендарным героем.
Разговор наш, кстати, уже давно шел на калейдоскопически разнообразной смеси советского, греческого, латыни и бритиша: сказывалась очень сложная тема, недоступная, конечно, в рамках доктрины воинского Устава.
Получалось, что дух, конечно, сложный и опасный, но мне, профессору Амлетссону, сказочно повезло: родная традиция орчанки Куяным Тычкановой, самой орчанкой не забытая и освоенная, включала широчайший спектр откровенно шаманских методик, предназначенных для борьбы именно с древними духами!
- В итоге, Вы можете этого духа, как это, убить? - я решил конкретизировать разговор.
- Убить, конечно, могу, но это лишнее. Внимание на экран! - свет, повинуясь взмаху универсального советского жезла, почти погас. Посередине дальней стены оформилось отдельное поле, сначала белое, потом – содержащее набившее уже оскомину черно-красное изображение. Дух предстал во всей своей первобытной красе.
- Обратите внимание, Локи, - доктор указала концентратором на участок эфирного тела злокозненной эфирной твари. - Вот этот отросток, больше всего похожий на хвост, им, хвостом, и является. Мы идем по пути наименьшего расхода сил и причинения Вам наименьшего вреда, как пациенту, поэтому этот хвост мы и отрежем!
- Это поможет? - усомнился я. - Видите ли, доктор, так вышло, что хвост есть у меня самого, а также у большинства моих соплеменников. Я точно знаю, я уверен, что жить без хвоста, конечно, грустно, но полностью возможно! Мне бы не хотелось лишаться своего собственного, но, реши Вы его злодейски усечь, меня бы это не убило и даже не остановило бы!
- Вопрос не в названии, а в функции! - несмотря на серьезность и даже некоторую трагичность темы, доктор позволила себе мило рассмеяться. Я немедленно насупился: смех показался мне на редкость неуместным.
- Простите, профессор, - девушка с некоторым трудом вернула своему милому лицу подобающее выражение. - Дело в том, что хвосты у таких сущностей – нечто вроде аккумуляторной батареи. Потеря хвоста не смертельна, но крайне неприятна: лишившись аккумулятора, дух не сможет поддерживать конструкт, ему будет просто нечем!
Оставался один вопрос.
- Скажите, доктор, а Вы уверены, что предложенная Вами методика – если вдруг не сработает – не помешает консервативному лечению, предлагаемому Вашими коллегами в Мурманске? - я немного наклонил голову набок в ожидании ответа на неудобный вопрос.
- Говоря начистоту, профессор, у меня есть вопрос и к самому предложенному лечению, и к его пресловутой консервативности. Например, мне категорически непонятен один момент, имевший место во время Вашего визита в больницу.
- Какой же? - мне снова стало интересно.
Доктор Тычканова приняла вид серьезный и официальный.
- Известно ли Вам, Локи, что мой мурманский коллега добрых полчаса продержал Вас под гипнозом?
Глава 24. Два совещания и один триллер
Первое, о чем зашла речь на собрании, назначенном на ближайший понедельник – «как сделать так, чтобы в Яму больше никто не падал».
Вопрос был чертовски логичен: с момента начала работы внутри ангара, возведенного над непосредственно Объектом, туда, в Яму, упало уже почти тридцать человек, и некоторые из упавших сделали это дважды!
Странная статистика эта, а именно – тридцать четыре падения на двадцать девять уникальных фигурантов – логичным образом вызывала тревогу, а еще – отчетливое желание как-то прекратить развитие опасной тенденции.
Собрание, по внезапно возникшей, но успевшей непонятным образом укорениться, традиции, организовалось прямо внутри ангара, на идеально выровненной площадке, предназначенной для каких-то важных целей, но пока этим целям не посвященной.
Начальство, что инженерно-техническое, что административное, собралось весьма представительное: практически все руководители, их заместители и даже некоторые начальники калибра более мелкого. Видимо, именно так действовал пресловутый коллективизм, о котором я очень много слышал ранее, ну, или имело место какое-то иное явление, интересное, но непознанное.
Ваш покорный слуга явился немного загодя, и принес с собой сразу пять складных стульев: для себя, для администратора Бабаевой, для переводчика Анны Стоговой, для доктора Куяным Тычкановой, и пятый стул – просто на всякий случай. Случай, кстати, представился немедленно – на стуле угнездилась безымянная пока бригадир крановщиков. Я обрадовался новому впечатлению: видеть гоблинских девушек в рабочей обстановке мне до того, кажется, не приходилось.