Эр-три (СИ)
В тот день я собирался вновь лететь (о, это страшное слово!) в Мурманск: начатое требовалось если не закончить, то, как минимум, осмысленно продолжить.
Вылет не удался: оказалось, что сначала требуется побеседовать на тему моего сложного лечения с той самой девушкой, которую я сначала принял за актрису. Была суббота, травмоопасные работы встали на паузу до начала новой рабочей недели, у врача появилось время, в кабинете врача появился собственной персоной я.
Вообще, несмотря на некую утилитарность и временность большинства помещений, на Проекте не сыскать было ни одного одинакового кабинета, по крайней мере, кабинета начальственного. Служебного помещения, в котором обосновалась товарищ Тычканова, это касалось в совершенно той же степени, что и всех остальных, и даже более того.
В кабинете главного врача не оказалось ни одной свободной стены: белой, ровной, ничем не завешенной. Дальняя от входа и самая длинная представляла собой вариацию на тему магической голограммы, спроецированной на поверхность. Горная река, конечно, текла по ущелью совершенно беззвучно, но мне все время казалось, что до чутких ушей моих вот-вот донесется грохот небольшого водопада или, как минимум, мирное журчание струй.
Остальные стены как бы дополняли общую картину: если бы не белый кафельный пол и стоящая на этом полу стандартная конторская мебель, можно было потеряться в пространстве и вообразить, что и правда находишься где-то в горах.
Картинки эти, особенно растянутые на всю стену, должны были отъедать целую прорву эфирных сил: во всяком случае, электрического аналога такой красоты наука еще не создала. Следовательно, доктор или была нечеловечески сильна как волшебник, или пользовалась каким-нибудь хитрым аккумулятором.
- Нравится? - буквально после первых приветственных фраз спросила меня доктор Тычканова, очевидно имея в виду окружающую нас красоту. Спросила, кстати, на языке просвещенных мореплавателей.
- Очень! - искренне отреагировал я. - Где это?
- Это, - не замедлила с ответом очаровательная доктор, - Советская Киргизия. Южная часть, район города Ош, исток реки Ак-Бура. По-советски это будет Belyj Volk.
- Кстати, о советском, - я намеренно сменил язык общения. - Ваш коллега, индоктринолог, настаивает на том, что я должен как можно чаще говорить на вновь выученном языке, иначе он просто не утвердится в какой-то там специальной памяти...
- Должны - будете, сообщила мне доктор уже по-советски. - И, раз уж у нас с Вами так замечательно задалось общение, присядьте, пожалуйста. Вот на тот диван, товарищ профессор.
Мы уселись по разные стороны круглого столика: я на диване, доктор в кресле, между нами возлежала приличной толщины бумажная папка с веревочными завязками. Я ощутил некоторое расположение к доктору: такими милыми ретроградскими штучками я и сам иногда баловался, и не ожидал, по правде, подобных пристрастий от совсем молодой еще девушки, выросшей в эпоху повального перехода с твердых копий на эфирно-цифровые носители.
- Я внимательно ознакомилась с Вашей медицинской картой, товарищ профессор...
- Локи.
- Что, извините? - видно было, что, перебив, я немного сбил девушку с толку.
- Называйте меня, пожалуйста, по имени. Локи – младшая форма имени Лодур, но она вполне уместна, даже если использовать вежливое обращение на «Вы». - Я немного замялся, но решил, все же, пояснить. - Понимаете, доктор, каждый раз, когда меня называют профессором больше двух раз за один диалог, я немного злюсь. Мне все время кажется, что собеседник имеет в виду некую иронию, а само то, что я – профессор, принимает на веру с определенными сомнениями. Это совершенно иррационально, но...
- Но совершенно понятно, - в свою очередь, перебила меня доктор. - Хорошо, Локи, как скажете. Хотя я, конечно, немного удивлена – от ледяного мага как-то ожидаешь большей рациональности и даже некоей холодности...
Я, натурально, замерз.
Вернее, конечно, температура моего тела оставалась неизменной – 39.5 по шкале Цельсия, но внутри меня собрался мерзлый ком, состоящий из нежно, с детства, лелеемой злости, суеверий и предрассудков моего народа и серьезной обиды на доктора. Доктор провоцировала меня – образом очевиднейшим и с целями неясными. Захотелось зарычать, холодно и презрительно.
Вместо того, что мне хотелось, я исполнил то, что подобало: вид принял строгий и надменный, немного повернулся к собеседнице серьезной, кареглазой, стороной морды, и сообщил медленно и внятно:
- Я – эфирный физик, специальность – низкие и сверхнизкие температуры, взаимодействие эфирных тел и физических объектов! Я великолепно владею магией торможения частиц, как и обратными воздействиями, но меня нельзя, – я чуть приподнялся с диванчика и стал как бы нависать над девушкой – ни в коем случае нельзя назвать ледяным магом!
Конечно, пришлось объясняться.
Понимаете, дело в том, что для любого современного исландца определение «ледяной маг» – страшно обидное колониальное прозвище. Это не менее обидно, чем назвать, например, американского темнокожего словом «ниггер», жителя Поднебесной – «шина-мен» или тюркоязычного жителя Ферганского нагорья – «малай», хотя последнее, вроде, их собственное слово.
Прозвище это, по неизбывной своей привычке, придумали британцы во время тресковых войн, шедших с переменным успехом во второй половине минувшего века.
Я, конечно, читал, смотрел и слушал массу материалов на тему этих самых войн, и во всех публичных источниках они представлены как несуразный пограничный конфликт, случившийся между гигантской империей и маленькой, но гордой и независимой, страной, гордость и независимость сохранившей по одной причине: никому не была нужна.
Так вот, треска, как предлог, фиговым листком прикрывала главное, ради чего могучая Британия пошла войной на маленькую Исландию, и главное это называлось умно и интересно: геотермальная энергия.
Ради бесплатного доступа к этой энергии Британия, уже лет тридцать к тому времени держащая метрополию на голодном энергетическом пайке, и развязала серию конфликтов с северным соседом.
Готовилось, конечно, полномасштабное вторжение, оккупация и порабощение мирного населения: примерно так просвещенные соседи много лет назад поступили с Ирландией, и последствия британского владычества икаются давно уже независимому королевству Пяти Пятин по сию пору – спустя сто с лишним лет после обретения независимости!
Готовилось всерьез: одним из этапов подготовки стало так называемое расчеловечивание, в ходе которого соседей старательно убеждали: заселившие остров ледяные маги – не совсем даже и люди. Они, дескать, не испытывают настоящих эмоций, не готовят горячей пищи, питаясь заморозкой, не любят своих женщин, механически продолжая род, и вынашивают коварные планы обретения всемирного господства – через полное замораживание теплых морей и превращение всех людей свободного мира в ледяные туши... Для последующего поедания.
Еще у исландцев нет настоящей свободы, обретаемой посредством всеобщих тайных выборов из двух и более кандидатов: вместо этого ледяные чудовища собираются на всенародный тинг, да еще и нагло называют такое сборище демократией, причем непосредственной!
Все бы у коварных альбионцев вышло лучшим образом, но пропагандисты Придайн совсем немного перегнули палку, обвинив вольных соседей в тесных контактах с Советским Союзом. Дальнейшее зримо и весомо прояснили узнаваемо зубастые боевые дирижабли, зависшие над Рейкьявиком.
Вторжение не состоялось.
В общем, называть взрослого исландца ледяным магом не стоит.
Куяным Тычканова выслушала мою отповедь с окаменевшим от зримого стыда лицом, и совсем было принялась извиняться за допущенную по незнанию бестактность, но я ее перебил: попросил закрыть тему и вернуться к беседе доктора и пациента.
- Итак, Локи, в Вашей медицинской карте подробно описана эфирная аллергия как симптом, и собственно проклятье как клиническое явление, - доктор поступила ровно так, как я ее об этом попросил. - В этой связи я просто обязана задать Вам несколько вопросов...