Подмастерье палача (СИ)

— Робер, это нужно для спокойствия нашего города! — резко оборвал его член городского совета.
Стоило мэру с чиновником выйти, как заместитель прево начал ругаться, потом достал флягу с вином и основательно к ней приложился, после чего настроение у него слегка улучшилось. К тому же он знал, на ком может сорвать свою злость.
— Клод, тупица, живо встряхни эту тварь! Чего этот урод сидит с закрытыми глазами?!
— Мне бы лекаря, ваша милость. Боль жуткая, — неожиданно попросил убийца. — Не могу больше терпеть.
— Да ты у нас тут неженка! — зло рассмеялся заместитель прево. — Привыкай! Мы за тебя еще только взялись, мерзкий убийца! Отвечай: где ты прятал награбленное?
Вместо ответа тот начал надрывно стонать, при этом попытавшись завалиться на бок. Держа его, я чувствовал, как тело Сореля обмякло, а голова упала на грудь.
— Сударь, — обратился к Роберу палач, внимательно наблюдавший за убийцей, — ему действительно нужен лекарь, иначе он может не дожить до казни.
— Лекарь? Не мели чепухи, палач! Вылейте ему на голову ведро воды, и эта подлая тварь сразу придет в себя!
— Сударь, — в голосе Пьера не было возмущения, а только осуждение, но при этом голос звучал твердо.
— Ладно. Хорошо, — недовольно буркнул заместитель прево, понимая, что Монтре говорит не просто так, а исходя из своего большого опыта. — Клод, чего стоишь, глазами хлопаешь! Живо иди и приведи кого-нибудь!
Осторожно положив обмякшее тело убийцы на лавку, я отправился за помощью. Когда обвисшего на руках надзирателей убийцу уволокли за дверь, Дядюшка Гастон привел следующего преступника, а еще спустя два часа заместитель прево отправился на обед.
Время обеда для меня стало своеобразной традицией проводить тридцать-сорок минут на лавочке, за углом тюрьмы. В отличие от палача, которому приносили обед из таверны и тот съедал его на рабочем месте, я закусывал паштетом или колбасой с хлебом, сидя на солнышке. Съев, что взял с собой, я сидел, прикрыв глаза, как вдруг неожиданно услышал чьи-то быстрые шаги, а затем раздался встревоженный голос одного из стражников: — Клод! Беги давай быстрее! Там приехали!
Открыв глаза, я повернул голову и удивленно спросил: — Кого там принесло?
— Он еще спрашивает? Да беги ты! Там увидишь!
Вид встревоженного стражника, заставил меня вскочить на ноги и помчался к рабочему месту. К моему удивлению заместитель прево вместе с писцом уже сидели на своих местах, недовольно глядя на меня, а Монтре вообще одарил меня гневным взглядом. Мне хотелось спросить, что происходит, но согласно моему статусу мне положено молчать в тряпочку, поэтому только и оставалось, что встать рядом с Пьером и ждать, что произойдет дальше. Прошло не меньше пяти минут, как входная дверь снова открылась, и мы услышал громкий голос главного надзирателя: — Вот мы и пришли, преподобный отче. Проходите сюда.
Спустя несколько секунд порог переступил священник. Следом за ним вошли еще двое монахов. Все трое имели аккуратно выстриженные тонзуры, одеты в белые туники и скапулярии и подпоясаны кожаными поясами с четками. Даже мне, пробывшему в этом времени совсем немного, было несложно различать монахов различных орденов. Если францисканцы имели темно-коричневые рясы, подпоясанные веревкой с узлами, а августинцы — белый шерстяной подрясник с наплечником и черную рясу с длинными широкими рукавами, то сейчас, судя по одежде, к нам с визитом пришли доминиканцы. Я уже знал от Пьера об инквизиции и поэтому мне было известно, что сейчас во Франции поиск и изобличение еретиков отдано ордену доминиканцев, но при этом, насколько можно было понять из его слов, никакой массовой охоты на ведьм не происходило. Про книгу "Молот ведьм", название которой осталось у меня в памяти, он тоже ничего не слышал, хотя о ведьмах и договорах с дьяволом говорили повсеместно, но при этом без особой истерии.
Как только монахи вошли, все присутствующие вскочили на ноги. Вошедший первым священник, осенил всех крестом, потом кратко представился: — Отец Себастьен. Мне поручено представлять в этом деле нашу святую церковь.
 
В свою очередь представился заместитель прево: — Робер де Вилан. Чем могу помочь вам, отче?
— У святой инквизиции появились вопросы к человеку, которого обвиняют в том, что он заключил договор с дьяволом и похищал для него души наших добрых горожан. Мы пришли узнать, так ли это есть на самом деле. К тому же до моих ушей долетели самые различные слухи о том, как удалось поймать убийцу, но все они сходятся в одном: первым на злодея указал подмастерье палача. Это так?
Пока он говорил, я исподволь изучал монахов. У старшего инквизитора было худое, аскетическое лицо, впавшие глаза и острый нос, наподобие клюва, а взгляд ощупывающий и цепкий, словно он искал в человеке крючок, за который можно потянуть и вывернуть его душу наизнанку. У его монахов, судя по внешнему виду, были явно разные функции. Один был крепкого телосложения и с каменным выражением лица, у другого были узкие плечи, к тому же он сутулился, а вот его глаза были словно мелкие зверьки, все время находились в движении, словно тот старался держать всех нас под контролем.
"Верзила — охранник, а этот… дознаватель? Секретарь?".
Помощник прево коротко кивнул и сказал: — Это так, отче. Желаете с ним поговорить?
— Да.
— Клод, подойди.
Подойдя к инквизитору, я встал на колени, затем поцеловал протянутую мне руку.
— Ты истинный сын нашей церкви. Как зовут?
— Клод Ватель, отче.
Инквизитор перекрестил меня, потом сказал: — Расскажи мне, Клод, как ты понял, что это слуга врага человеческого?
Я рассказал ему, как оно есть, но при этом прибавил: — Он стоял и смотрел на всех с такой гадкой и мерзкой ухмылкой, словно радовался людской беде. Меня словно что-то толкнуло изнутри, и я захотел стереть эту дьявольскую усмешку с его губ!
При этом я постарался вложить как можно больше пыла и искренности в свои слова. Инквизитор очень внимательно меня слушал, ни разу не прервав.
— Отец небесный направляет наши помысли и деяния, но человек не всегда может услышать за мирской суетой голос бога, но ты, сын мой, сумел услышать его и сделать все правильно, во славу господа. Как истинный сын нашей церкви, ты достоин награды.
— Благодарю вас, святой отец, но не за обещание награды, а за ваши слова, которые доставили радость моей душе.
Священник пристально посмотрел на меня, но я так простодушно и радостно смотрел на него, что тот потеплел взглядом, затем перекрестил меня и сказал: — Да пребудет с тобой, сын мой, благодать божья. А теперь встань с колен, Клод Ватель, и помоги нам узнать истину.
— Приложу все свои силы, отче.
К этому моменту тюремщики уже притащили убийцу от лекаря и посадили на скамью. Инквизитор оглядел его, а затем сказал: — Не будем терять времени. Давайте начнем.
Как я и думал, сутулый монах с бегающими глазами оказался следователем.
— Огюст Сорель, убийца людей и осквернитель веры Христовой, ты признаешь, что призывал дьявола, чтобы подписать с ним договор? Ты признаешь, что продал душу дьяволу?
Несмотря на боль и замутненное сознание убийца принялся отрицать свою причастность к каким-либо договорам с нечистой силой. Пока шла игра в вопросы и ответы между инквизитором и убийцей, я по постановке допроса уже понял, к чему клонят инквизиторы. Церковники решили официально объявить Сореля слугой дьявола и тем самым начисто уничтожить слух о нечистой силе, похищающей души. Сорель был уже сломан, как морально, так и физически, поэтому долго не сопротивлялся и вскоре признал, что кровью подписал договор с дьяволом и по его наущению творил темные дела, убивая людей. Когда удовлетворенные инквизиторы ушли, все облегченно вздохнули, правда, за исключением писца, который начал ворчать, что ему прибавили работы и теперь придется делать вторые экземпляры всех бумаг, чтобы отослать их в церковный суд. Мне снова пришлось сходить за стражниками, чтобы те отволокли стонущего убийцу к тюремному лекарю. Затем Робер заявил, что с него на сегодня хватит, но уйти не успел, так как дверь снова открылась и на пороге появился чиновник из мэрии, который принес заместителю прево какую-то бумагу от городского совета. Отдав ее, он сразу ушел, а мы стали смотреть как у заместителя прево лицо постепенно становиться багровым и злым, а стоило ему дочитать бумагу до конца, как он грязно выругался и швырнул лист на стол.