Трэвис

— Это приятное проявление семейной привязанности, — услышал я чей-то голос. — Но я не знаю, должен ли он по-прежнему быть шерифом. Вы читали страницу сорок семь? Что он за образец для подражания?
У меня не было аргументов против этого.
Бри наклонилась к микрофону, снова начался ропот, несколько человек все еще были поглощены моей папкой стыда, другие задавали вопросы о последствиях. Я слышал, как кто-то сказал, что семья — это одно, но общественная служба требует более высоких стандартов.
— У всех нас есть списки того, чего мы стыдимся, — сказала Бри, оглядываясь вокруг. — Возможно, не с таким количеством, э-э, дополнений. — Она неловко рассмеялась. — Но каждый из нас мог сделать что-то свое. Что было в твоем? — она наугад указала на аудиторию. — Или в твоем? — она передвинула палец влево.
Очевидно, предположив, что вопрос был не риторическим, Элмер Ланн встал, засунул руки в карманы, опустил голову и признался:
— Иногда, когда мне скучно, я иду в библиотеку и меняю обложки всех книг. Это дает немного острых ощущений.
Последовал громкий, резкий вдох.
— Ты злобный ублюдок! — сказала Мэри Кенни, городская библиотекарша, вставая и с ненавистью глядя на него.
Вся толпа повернулась, когда Клайд Шапель встал.
— Я притворился духом по имени Алукард.
Его сестра Джун медленно поднялась на ноги, ее глаза расширились от недоверия.
— Той, с кем мы годами разговаривали через спиритическую доску в детстве? Той, кто требовал раскрыть все наши секреты и угрожал вытащить нас из постели за ноги, если мы откажемся? Этой Алукард?
— Да, — сказал он застенчиво. — Это она. Э-э, я, я имею в виду. Я — это она.
— Я всю свою сознательную жизнь боялась Алукарда, ты больной дьявол! — она бросилась к нему, но была остановлена своей лучшей подругой Хани Смайт.
— Я задавил собаку моего тестя и заменил ее новой, — признался Билл Доннелли.
— Чуи? — Мэри Фландерс ахнула. — Чуи нет...Чуи?
Норм поднялся, склонив голову, глаза Мэгги расширились от чего-то, похожего на панику.
— Я покупаю картофельный салат, якобы по секретному рецепту, в Костко рядом с автострадой. — Раздался коллективный вздох, когда Норм снова опустился на свой стул. — Он лучший, — пробормотал он, защищаясь.
— Ну, теперь тебе придется уйти на пенсию. От стыда, — услышал я обвиняющее шипение Мэгги.
Крикет встала.
— Я убила мужа Бетти и не сожалею об этом. — Моя голова, а также головы Арчера и Бри повернулись в унисон. Раздался еще один коллективный вздох, когда вся толпа повернулась в ее сторону. Она наклонилась, взяла Бетти за руку и огляделась. — Он избивал ее. Он столько раз бил ее по голове, что удивительно, что она вообще держалась за какие-то слова. И поэтому я убила его. А еще я случайно убила его кота, Боба Смитермана. Он прошел перед лопатой, которой я размахивала. Но об этом я действительно сожалею. Я купила ему самое большое надгробие, которое могла себе позволить, но, мне кажется, этого недостаточно.
Бетти встала, ее рука все еще была сжата в руке Берта, который сидел рядом с ней.
— Я должна была быть той, кто отправится в тюрьму за то, что позволила насилию продолжаться так долго. Это моя вина, что ты была... — ее брови нахмурились, а пальцы барабанили по черепу, пока она боролась за слова.
— В тюрьме, — сказала Крикет.
— В заключении, — предложил Берт.
— Лишена свободы, — подсказал я, наклоняясь к микрофону.
— Да! — она выдохнула с облегчением, улыбаясь мне. — Это была моя вина, что ты лишилась свободы.
Но Крикет покачала головой.
— Нет. Это было не так. Я бы сделала это, даже если бы ты ушла, и все равно не пожалела бы. Семья — это все. Думаю, шериф Хейл много узнал об этом в последнее время, если я не ошибаюсь. — Она одарила меня доброй улыбкой.
— Хорошо, хорошо, — сказала Бри. — Я вас поняла. Эм, спасибо? — она огляделась. — Дело в том, что у всех нас есть списки проступков. Трэвис Хейл ответил на звонок в тот день в закусочной, который спас жизнь моему мужу и, скорее всего, мою собственную. Он ворвался без малейшего колебания. — Она посмотрела на меня, взяв мою руку в свою и нежно сжав ее, прежде чем отпустить. — Он — одна из причин, по которой наши два маленьких мальчика и маленькая девочка здесь. — Она снова сосредоточилась на всех наблюдающих глазах. — За эти годы он ответил на бесчисленное количество звонков. Держу пари, он помог каждому из вас, даже в какой-то малости.
 
Снова поднялся ропот, но на этот раз он звучал согласно, несколько голов кивнули.
— Он замечательный дядя, который осыпает своих племянников любовью и слишком большим количеством мороженого, — сказала Бри, посылая улыбку в мою сторону. — В твоем списке много и добрых, и героических поступков, и мы все надеемся, ты будешь пополнять его годами, дополнение за дополнением. Мы рассчитываем на это.
Члены сообщества кивали или качали головами и болтали в унисон, очевидно, слишком взволнованные, чтобы сейчас что-то остановить.
— Возможно, все еще потребуется расплата, — сказал кто-то слева от меня. — Нам действительно нужен государственный чиновник, который сделал то, что описано на пятьдесят третьей странице? В церкви?
— Если быть точным, это было на кладбище, — вмешался другой голос.
— Это еще хуже! — раздался крик.
Боковым зрением я заметил, как Люсинда Роджерс перекрестилась.
У меня загудела голова. Кто-то продолжал выкрикивать собственные признания, на которое откликались другие. Мое зрение затуманилось, даже когда смех клокотал в моей груди. Да, возможно, все еще предстояла расплата, и у меня была стопка чеков для раздачи, которые представляли все мои сбережения за всю жизнь, но в течение минуты я просто стоял подавленный и потрясенный слишком большим количеством противоречивых эмоций, чтобы их можно было назвать. Я выдохнул, делая несколько шагов к пластиковому стулу поблизости и опускаясь на него, поворачиваясь, когда кто-то еще поднялся, затем еще один. Крики рикошетом разносились по комнате, а я сидел там, наблюдая, как все вокруг погрузилось в полнейший хаос.
 Глава 32 
 Хейвен 
Я положила свой синий сарафан в чемодан, мое сердце сжалось при воспоминании о том дне, когда я надела его на фестиваль черники, и я могла поклясться, что на мгновение услышала смех и почувствовала теплое солнечное сияние на своих плечах. Я скомкала этот «сарафан-воспоминание» и засунула его под туфли.
Черника сидела, прислонившись к моей подушке, и я печально смотрела на нее, вспоминая волнение, когда Трэвис выиграл ее, радость, когда он передал ее в мои руки. Я должна оставить ее здесь. Мне было бы больно смотреть на нее. И она была всего лишь плюшевой собакой. Я прижала ее к груди, закрыв глаза и зарывшись лицом в ее плоский, пятнистый мех. От нее пахло пылью. Она очень долго пролежала на полке.
Резкий стук в мою дверь вырвал меня из моих унылых мечтаний и бесполезных попыток собрать воспоминания в комок и затолкать их под обувь. Они просто продолжали накатывать, видение за видением моего пребывания в Мэне. И я так боялась, что так будет всегда.
— Хейвен! Открой, это я.
Я распахнула дверь, и он ворвался внутрь.
— Истон, что ты...
Он схватил меня за плечи, слегка встряхивая, его лицо осветила усмешка.
— Ты не поверишь, что произошло.
Я оглядела его с ног до головы. Его улыбка была яркой, и все же все остальное в нем выглядело… не очень. Его волосы торчали во все стороны, под глазами были темные круги, и казалось, что он спал в одежде.
— Ты выглядишь ужасно.
— Знаю! — ответил он, отпуская мои руки. — Ребята из пожарной части пригласили меня на вечеринку. Даже после того, что случилось, они сплотились вокруг меня. — Что-то, похожее на удивленную благодарность, на мгновение изменило черты его лица, и от этого у меня внезапно перехватило дыхание. Ребенок, которого регулярно избегали, мужчина, которого совсем недавно публично унизили, был принят. — Я не спал всю ночь, пил, курил и играл в азартные игры, — гордо закончил он.