Трэвис

— В самом деле, аллилуйя, — прошептала она в ответ.
***
Я натянул одеяло ей на плечо, и она прижалась ко мне.
— Мне нравится этот сексуальный пальчик, — сказал я, поднимая ее руку и целуя вышеупомянутый большой палец, обхватывая его губами и нежно посасывая.
Она тихонько засмеялась, и я улыбнулся, ненадолго прижавшись к ее губам, мое зрение на мгновение затуманилось, когда я вспомнил блаженство ее губ вокруг другой части моей анатомии. Но, несмотря на возбуждающую картину в моем сознании, мое тело было тяжелым от удовлетворения, и не думаю, что смог бы пошевелиться, даже если бы завыла сирена, предупреждающая о неминуемой опасности.
Я мог видеть распечатку новостей.
 Они были сметены, прямо вместе с гостиницей «Желтая шпалера», парализованные от слишком большого количества умопомрачительного секса, — говорится в отчетах других гостей. Во всяком случае, так звучало перед тем, как остальные нырнули в штормовой погреб, чтобы спастись. 
Я слегка повернул голову, мой взгляд упал на растение рядом с моей кроватью, то самое, с которым я разговаривал в первую ночь, когда приехал сюда. Что-то в воспоминании о той ночи вызвало у меня то, что я мог бы назвать только меланхолией. Я одновременно ненавидел и тосковал по тому времени. Надвигается буря. Я почувствовал это в воздухе, как металлический привкус приближающегося удара молнии.
— Как ты перенесешь расставание со своими растениями? — пробормотал я.
 Как ты перенесешь расставание со мной? 
Она тихо выдохнула.
— Счастливо. Я буду знать, что оставляю частичку себя, и что маленький уголок мира от этого становится лучше. — Она сделала паузу. — Может быть, ты будешь время от времени проверять тех, кто здесь... убеждаться, что у них все в порядке.
— Буду, — тихо сказал я.
Я лениво провел ее большим пальцем по своей нижней губе, не желая размышлять о том времени. Времени, когда ее больше не будет здесь.
— Ты оставила спасенные растения повсюду на своем пути, не так ли? Даже в том месте, откуда ты начинала.
 Твой дом. Тот, который вызывает печаль в твоих глазах. 
Она сделала паузу, которая, как показалось, длилась очень долго.
— Да, — наконец сказала она, как будто одно это слово потребовало от нее что-то придумать, а что именно, я никак не мог понять.
Часть меня хотела расспрашивать ее, пока она не откроется, а другая часть меня знала, что это была очень плохая идея. Тем ни менее я, казалось, не мог удержаться от желания узнать больше.
— Расскажи мне об этом. О твоем доме.
Снова пауза.
— Что тут рассказывать? Когда мы росли, у нас в квартире не было таких вещей, как растения. Как я уже говорила, у нас даже не всегда была еда. Моя мама... Она боролась с зависимостью. Она обещала остановиться... Но это никогда не происходило надолго. Немногие из ее обещаний когда-либо выполнялись.
— Черт. Мне жаль, Хейвен, — сказал я, проводя рукой по ее руке, желая утешить ее из-за чего-то, что давно прошло. — Мне не следовало спрашивать.
Но она пожала плечами. Внезапно она стала другой. Закрытой. Жесткой. И я пожалел, что мой вопрос привел к этому.
И снова я был в замешательстве. Часть меня хотела легкого поддразнивания. Но другая часть хотела прощупать ее — заставить ее поделиться со мной собой. Дать ей знать, что я справлюсь с этим.
Поднялось то отчаянное чувство, которое я всегда пытался контролировать, когда чувствовал страх или нужду.
— Все в порядке, — сказала она. — Сейчас я в порядке. Все в порядке.
Я пригладил локон, упавший ей на щеку, но он не подчинился мне, упорно возвращаясь туда, где только что был.
— Однажды она целый год не употребляла, — сказала Хейвен внезапно, почти задыхаясь. — Мужчины всегда приходили и уходили. Некоторые из них были приличными. Тот, с кем она была в тот год, — Джонни — научил меня играть в шашки. У него всегда был оранжевый тик-так с собой. Я все еще чувствую вкус тик-така, когда думаю о нем. В любом случае, я научилась не слишком привязываться ни к одному из них, потому что для меня это никогда хорошо не заканчивалось. — Она резко замолчала, по выражению ее лица пробежала легкая усмешка, ее рот скривился, как будто она попробовала то давнее со вкусом апельсина воспоминание о ком-то, кто был добр к ней, возможно, заставил ее почувствовать, что она что-то значит, а затем все равно ушел.
 
У меня сжалось горло.
 Перестаньте нажимать. Она не останется. Тебе не пойдет на пользу, если ты раскроешь ее секреты. 
Она слегка покачала головой, поворачиваясь ко мне.
— Извини. Не знаю, почему я это сказала. Можем мы немного перемотать назад? — она улыбнулась, хотя это было мимолетно.
Я колебался, снова разрываясь, но зная, что, по каким бы то ни было причинам, ей нужно было отвернуться от воспоминаний, которые она только что вызвала.
— Перемотать назад? — я наклонился вперед, целуя ее один раз в губы. — В какую часть? Я могу вспомнить несколько моментов, к которым я хотел бы вернуться с того мгновения, как ты постучала в мою дверь.
Она тихо рассмеялась, ее плечи расслабились, складка на лбу разгладилась. Я улыбнулся, многозначительно приподняв брови, и настроение снова улучшилось. А потом я перекатился на нее сверху, на мгновение придавив ее, пока она смеялась и притворялась, что задыхается. Я скатился с нее, ухмыляясь, и провел губами по ее животу, спускаясь ниже, пока ее смех переходил во вздохи, а затем превратился в стоны.
 Глава 23 
 Трэвис 
Мурлыканье Клавдии нарастало и затихало, пока я чесал ее под подбородком, ее тело ощущалось теплой, небольшой тяжестью в моих руках. Я плелся за Хейвен, и мое зрение стало туннельным, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы полить растения на кухонном подоконнике, ее ягодицы выглянули из-под хлопковых шорт, которые были на ней.
Она повернулась, ее глаза слегка сузились, когда мой взгляд метнулся к ее лицу. Я ухмыльнулся, и она слегка покачала головой, притворно раздраженный взгляд исказил ее черты. Она выглядела сексуальной и растрепанной. Мы проснулись, как обычно, с восходом солнца, и, несмотря на то, что наш утренний ритуал доставил мне огромное удовольствие, я хотел отнести ее обратно в постель и погрузиться в нее. Оставшись в ней навсегда.
Это была удивительная, наполненная удовольствием неделя. Но и напряженная, поскольку один из моих офицеров выбыл со службы из-за сломанной ноги после того, как попытался выполнить какой-то трюк на гидроцикле, который с треском провалился, и оставил департамент без полицейского. Мне пришлось отработать несколько двойных смен, но я едва мог сосредоточиться на своей работе, так как стремился вернуться домой к Хейвен, даже если часы, которые мы проводили вместе, были слишком короткими.
— Эта кошка будет сильно горевать, когда ты покинешь гостиницу.
Я посмотрел вниз на блаженную мордочку Клавдии, почесывая ее макушку, когда она наклонилась ко мне, и я почувствовал легкий укол в груди.
Почему, я не был уверен. Мне ведь даже кошки не нравились.
— Ты ее винишь? — спросил я.
Хейвен издала тихий смешок, но он быстро угас, когда она наклонила лейку и полила другое растение. Я с минуту наблюдал за ее профилем. Она казалась... обеспокоенной этим утром. Или, может быть, просто погруженной в себя. Я заметил, что такое же настроение периодически появлялось с той ночи, когда она рассказала о злоупотреблении веществами своей матерью. Но каждое утро оно, казалось, исчезало. До сегодняшнего утра.
Я открыл рот, чтобы спросить ее, о чем она думает, когда тихий стук с передней части дома заставил нас обоих повернуть головы. Я нахмурился.
 Кто мог быть здесь в такую рань? 
Бетти еще даже не встала.
Я вышел в фойе и резко остановился, увидев блондинистую голову Фиби через верхнюю стеклянную часть широкой входной двери.