Играй жестко (ЛП)

— Мы дома, — говорю я и выключаю двигатель.
Она смотрит в окно.
— Ух ты. Это было быстро.
— Наверное, время летит, когда тебе весело.
Положив руку на ручку двери, она поворачивается и бросает на меня взгляд.
— Сейчас будет еще лучше.
Да, сегодня этого не произойдет, малышка.
Она выходит из машины и снимает туфли, а затем бежит через дорогу, не обращая внимания на движение машин. Я спешу за ней, догоняя, пока она не успела войти в здание и оставить меня снаружи.
Она хихикает и кружится на кончиках пальцев ног до самого лифта. Моя сумасшедшая балерина.
— Я и забыла, как мне нравится танцевать.
— Ты потрясающая, — говорю я ей, только потому, что знаю: завтра она этого уже не вспомнит. Затем я нажимаю кнопку вызова лифта, что она, похоже, забыла сделать.
Она закрывает один глаз и морщит нос.
— Ты действительно так думаешь?
— Да.
Лифт прибывает, и теперь мне нужно придумать план. Я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Может быть, я позвоню Джиа?
Я обдумываю варианты, когда Блэр прижимает меня к стене и прижимается своим маленьким телом к моему.
— Я возбуждена.
— Еще как возбуждена, — мой голос звучит как рычание.
— Я хочу переступить эту черту с тобой сегодня вечером.
Я тоже, малышка, но нет ни единого шанса, что это произойдет.
Мы приезжаем на ее этаж, и мне не приходится ее отталкивать. Она сама отступает назад и несется по коридору с криком:
— Сегодня вечером меня будет драть Алекс Камински!
— Черт!
Я бегу за ней и забираю ключ из ее рук, так как она с трудом находит замочную скважину. Мне нужно как можно скорее затащить ее внутрь.
— Боже мой. Не знаю, почему я так боялась идти сегодня на вечеринку. Даже то, что мама говорила обо мне так, словно я была призовой лошадью для потенциального жениха, не испортило мне вечер. Мне было так весело.
Это было то, что вывело ее из себя? Боже, какая мерзкая у нее мать, и теперь я знаю, что такое настоящая ненависть. Это было совсем не то, что я испытывал к Блэр.
Она отбросила туфли в сторону, а затем наклонилась над клеткой со щенком.
— Тебе нужно погулять, дружок?
Черт. Я не могу выпустить ее из этой квартиры, но я также не могу выгулять ее собаку и оставить ее одну.
— Может быть, мы сделаем это позже. Он, наверное, голоден.
Она вынимает щенка из клетки и прижимает его к груди. Он начинает лизать ее лицо, заставляя ее смеяться.
— Щекотно, — она ставит собаку на пол, и она бежит в мою сторону.
Я приседаю, чтобы поиграть с ним.
— Привет, малыш, — я уже собираюсь спросить, как она его назвала, но тут вижу его ошейник. — Ты назвала его Печенькой?
— Да, шоколадное и сливочное печенье — мое любимое, и именно его он мне напоминает.
Я разворачиваюсь не вставая и спрашиваю:
— А где ты хранишь его еду?
— В нижнем шкафу рядом с раковиной.
Я отворачиваюсь, чтобы достать еду, а когда поднимаю глаза, Блэр уже нет. Я поворачиваюсь лицом к двери. Она закрыта, значит, она не выходила из квартиры.
— Блэр?
— Я буду через секунду, — отвечает она из своей спальни.
Успокоившись, что я не потерял ее, я нашел пару мисок, в которые можно положить корм, а также свежую воду.
Печенька набрасывается на еду и за несколько секунд очищает свою миску.
— Ты был голоден.
Мое внимание привлекает движение сбоку. Это Блэр, прислонившаяся к стене, где коридор переходит в открытое жилое пространство. Ее платье исчезло, и она стоит в черном нижнем белье, от которого у меня слабеют колени и оживает член.
— Как насчет тебя, Алекс? Ты тоже голоден?
— Блэр, я…
Слова замирают у меня в горле. Она делает шаг в мою сторону, и я не могу ничего сделать, кроме как смотреть на нее. Она более захватывающая, чем в моих снах. Мне много раз снилась она, лежащая на спине и выкрикивающая мое имя, когда я трахал ее до беспамятства. Я хочу сделать все то, о чем мечтал, но не сегодня.
— Все в порядке. Я тоже проголодалась, — она вторгается в мое пространство, прижимая ладони к моей груди. — У тебя так быстро бьется сердце. Ты нервничаешь, Алекс?
 
— Нет, — прорычал я. — Мы не можем этого сделать.
Она поглаживает другой рукой мою эрекцию, которая пульсирует в моих брюках.
— Я думаю, мы можем.
Я хватаю ее за запястье, заставляя остановиться.
— Я же говорил тебе, что не буду трахать тебя, если ты пьяна.
— Это была всего лишь одна рюмка текилы. Я не пьяна.
Нет, ты под кайфом.
— Прости, малышка. Не сегодня.
Она отступает назад, демонстрируя не маску обольщения, а выражение глубокой обиды.
— Ты не считаешь меня привлекательной, да? Или ты не хочешь трахать заносчивую сучку.
— Что? Нет! Это совсем не то, что я думаю. Ты даже не представляешь, как трудно сказать тебе "нет" сегодня вечером.
— Докажи.
— Что доказать?
— Докажи, что ты хочешь меня. Поцелуй меня.
Черт. Поцелуй может сломать мой контроль, но если я откажусь и от этого, она не поверит, что я умираю от желания быть с ней. Она под кайфом, но если она вспомнит что-нибудь об этом завтра, то этот момент будет той деталью, за которую она будет держаться.
Ты можешь это сделать, Алекс. Ты можешь поцеловать ее и не потерять контроль.
Я притягиваю ее к себе и обнимаю ее лицо одной рукой.
— Ты так чертовски красива, Блэр. Я не могу этого вынести.
Я знаю, что на кончике языка у нее вертится мысль об отказе, но не позволяю ей ее озвучить. Я захватываю ее губы, дразня их языком. Один взмах, один вкус — вот и все, что нужно, чтобы зажечь меня. Я никогда не знал, как отчаянно я хотел ее, пока не смог получить ее.
ГЛАВА 21
БЛЭР
Я открываю глаза, и первая мысль — что умерло у меня во рту? Потому что вкус у этого мерзкий. Вторая мысль — почему так сильно болит голова? Не помню, чтобы я пила что-нибудь на вечеринке. От одной рюмки текилы у меня не бывает похмелья.
Моя кожа липкая, а простыни на ощупь грубые. Я почти полностью обнажена, не считая трусиков. Мое тело застывает, превращая меня в камень. Алекс. Черт. Неужели я спала с ним? Я оглядываюсь через плечо и вижу, что другая сторона моей кровати пуста. Но это ничего не значит.
Если я трахалась с ним и не помню, я буду кричать. Весь смысл, чтобы переспать с ним, заключался в том, чтобы я перестала думать об этом. Пережить его, оказавшись под ним. Я отбрасываю простыни в сторону и сажусь.
Ой. Слишком быстро. Голова только сильнее разболелась.
На тумбочке стакан воды и обезболивающее. Я знаю, что не клала их туда. Я принимаю таблетки и выпиваю полный стакан, потому что у меня пересохло в горле. От воды натощак меня немного тошнит. Я прикрываю рот и жду, не стошнит ли меня. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем это. Тошнота проходит, и я считаю, что можно встать.
Я надеваю халат и на цыпочках выхожу из спальни. Первое, что меня беспокоит, — это Печенька. Я не помню, как добралась до дома, не помню, как кормила его или выводила на прогулку.
Он вылез из своей клетки и крепко спит на груди Алекса.
Божечки боже.
Мое сердце взлетает с бешеной скоростью. Это самая милая и сексуальная поза, которую я когда-либо видела. Горячие парни и щенки — моя слабость. Алекс остался на ночь и, очевидно, позаботился о Печеньке для меня. Он все еще в своей одежде, так что, возможно, мы ничего не делали прошлой ночью. Я надеюсь, что это правда. Его пиджак аккуратно накинут на стул, а волосы не взъерошены, как после бурной ночи секса.
Я возвращаюсь в свою спальню, чувствуя себя немного лучше, но не намного. Я не помню вчерашнего вечера, и Бог знает, что я натворила. Молюсь, чтобы не опозориться перед Алексом. Я быстро принимаю душ, а затем чищу зубы, пока не почувствую вкус только мятной зубной пасты.
Выгляжу я паршиво: темные круги под глазами и более бледный, чем обычно, цвет лица. Я подумываю о том, чтобы накраситься, но мне кажется, что я слишком стараюсь. Забудьте об этом. Я просто надеваю леггинсы и свитер оверсайз и возвращаюсь в гостиную.