Жестоко и прекрасно (ЛП)

— Хочешь подождать, пока я вернусь домой?
— Ага. Ты не возражаешь?
— Нет. Пока ты рядом со мной.
— Навсегда.
По дороге домой я забираю любимую пиццу Дрю и пачку его любимого пива IPA. Когда я прихожу домой, он лежит на диване, спит в кабинете, телевизор включен. Я чуть не плачу, глядя на него, потому что сейчас он выглядит таким крепким и здоровым. Не могу представить, что у него рак легких.
Сидя на диване рядом с ним, я кладу голову ему на грудь и обхватываю рукой его шею. Я знаю, что это разбудит его, но мне все равно. Я не хочу, чтобы кто-либо из нас когда-либо снова спал и терял драгоценные моменты, которые мы могли бы провести вместе.
— Хм. Мне всегда нравилось просыпаться с тобой.
— Мне всегда нравилось спать с тобой. Под этим я подразумеваю занятие любовью, а не сон.
— Забавно.
— Я принесла обед домой.
— Это мило. — Он зевает. — Хотя я не особенно голоден.
Я откидываюсь назад и осматриваю его.
— Инопланетянин спустился из космоса и вторгся в тело Дрю Макнайта. Не голоден?
Он полуулыбаться. Моя попытка развлечь его потерпела полный провал.
— Мне жаль. Нам не нужно есть. Нам не нужно ничего делать. Мы можем просто лежать здесь всю ночь и даже не разговаривать, если ты этого хочешь.
— Кейт, это несправедливо по отношению к тебе. Ты должна знать план действий.
Я снимаю туфли и вытягиваюсь на нем сверху.
— Выкладывай.
— Во вторник утром я иду на первый раунд химиотерапии. Другие наркотики. Те же побочные эффекты.
Я хватаю его за лицо и говорю:
— Ты справишься с этим?
— Ага.
— Хорошо. И что?
— Мы делаем три раунда, затем операцию. Но на этот раз мы будем бах, бах, бах.
— Что это значит? — Спрашиваю я.
— Никакого перерыва между ними.
Ой. Это жестоко. Это означает, что он ослабеет. Без перерыва у него не будет много времени, чтобы перегруппироваться и восстановить иммунитет.
— Это жестоко, Дрю.
— Я знаю. Они это знают. Но они думают, что я достаточно здоров, и это дает мне наилучшие шансы на победу, и я должен этим воспользоваться.
— Хорошо, я с тобой. Наркотики такие же суровые?
— Да, но дозы будут другими, и они добавят больше защитных мер, чтобы убедиться, что у меня не будет нейтропении и тому подобного.
— Хорошо.
— Затем ПЭТ-сканирование, и если им нравится прогрессирование сжатия, то операция.
Он смягчает свой греческий, потому что я понимаю эти термины, хотя обычно не понимаю. Это говорит мне о том, что он действительно не хочет больше говорить об этом, и я согласна с этим.
Три недели спустя Дрю похудел на двадцать пять фунтов и чувствует себя ужасно. Я приношу ему молочные коктейли, мороженое из его любимого магазина мороженого, мороженое, пирожные, бисквиты, печенье с шоколадной крошкой что угодно, чтобы попытаться вернуть ему несколько фунтов. А вот с едой большая проблема. Его все время тошнит. Лекарства, которые ему дают для предотвращения, не кажутся такими уж эффективными. Бен, благослови его, набирает немного травки, и это больше всего помогает. Кроме того, у него есть дополнительное преимущество, стимулирующее его аппетит. Сначала я беспокоюсь, что это повредит его легким, но Дрю со своим сухим юмором смотрит на меня и говорит:
— Что, Кейт? Боишься, что у меня может быть рак?
И что я могу на это сказать?
Наконец, кажется, он поворачивает в правильном направлении. Врачи даже не подумают об операции, пока не наберется сил. Так что Бен приходит каждую ночь, они курят и накуриваются. И по накуриваются я подразумеваю полностью обдолбанны. Дрю ест, а мы с Беном смеемся, потому что Дрю чертовски весел. Он придумывает самые безумные вещи, например, говорит нам, что мы собираемся посадить спаржу на заднем дворе вместо травы. Тогда мы просто косим его раз в неделю, а потом ужинаем. Мы с Беном пытаемся убедить его, что это не сработает, но у него в голове все спланировано, он уверен что сработает.
Однажды ночью мы все сидим без дела, и моя мама решает нанести нам неожиданный визит. Дрю, чертовски обдолбан, достает свою трубку и предлагает моей матери закурить. Бен чуть не падает со стула, и мне приходится тащить маму на кухню и все ей объяснять.
  
— Кейт, я знаю о медицинском применении марихуаны. Знаешь, я не вчера с луны упала. Я курила эту штуку, когда училась в колледже.
— Я этого не знала, мама. Но, э-э, спасибо, что поделилась. — Боже, поговорим о шоке. Я не могу представить себе, как моя мама нюхает наркотики хоть за свою жизнь.
— Кстати, Кейт, откуда у Дрю травка?
— Боже мой, мама, я не могу поверить, что ты только что спросила меня об этом.
Она пожимает плечами.
— Ну, никогда не знаешь, понадобится ли тебе это когда-нибудь.
Когда я рассказываю Бену, что она сказала, он снова умирает со смеху.
— О Боже, фотография твоей мамы, курящей трубку, слишком хороша. Кейт, нам нужно позвать ее накуриться вместе с нами.
— Бен Роудс! Это очень плохо.
Дрю усмехается.
— О, Кейт, я думаю, ей бы понравилось это.
— Вероятно. Вы двое ужасны.
Я качаю головой и оставляю их двоих наедине. Бен хорош для Дрю. Он отвлекается от мыслей и расслабляется, когда Бен рядом. И Бен в последнее время часто находится где-то рядом.
На следующей неделе врачи сочли Дрю достаточно сильным и готовым к операции. Лимбо, в котором я выживала, обрывается слишком резко, на мой взгляд. Но Дрю готов устроить выставку собак и пони, как он говорит.
— Ты боишься? — спрашиваю я его накануне.
— Не самой процедуры. Я прошел через это один раз, поэтому я знаю, чего ожидать. Боюсь, они либо найдут внутри больше, чем показало сканирование, либо не смогут захватить все.
— Я буду смелой за нас обоих, — говорю я ему, что является большой наглой ложью. Я так боюсь, что не могу ни есть, ни спать.
Утром мы прибываем в больницу, и все идет как положено. Там моя команда поддержки: Бен, Дженна, мои родители и родители Дрю. Дженна держит меня за руку все время пятичасовой операции, а Бен ни разу не присел. Как бы ни были мы с Дженной близки, мы с Беном действительно сблизились за последний месяц или около того. Он так же взволнован и напуган, как и я. Я смотрю на Летти и Рэя, и мое сердце сжимается. Я не могу представить себя на их месте, когда ваш единственный ребенок проходит через такое лечение рака. Меня охватывает внезапный порыв, я подбегаю к Летти и бросаюсь на нее, уткнувшись лицом ей в колени и обвивая ее руками. Она, должно быть, думает, что я сумасшедшая, но я ничего не могу с собой поделать.
Ее руки обвивают меня, и мы пытаемся утешить друг друга. Я даже не знаю, как долго мы будем оставаться в таком состоянии, но в конце концов появляется хирургическая бригада Дрю. Также появляется доктор Розенберг, что странно. Это не может быть хорошо.
Выступление ведет главный хирург, доктор Шерман.
— Операция прошла хорошо. Дрю поправляется, и с ним все будет в порядке. Пришлось взять все легкое. Оно было полностью поражено. Когда мы добрались до доли, которая, как мы думали, была поражена, мы решили проверить дальше, и вскоре стало ясно, что здесь мы имеем дело с более агрессивной ситуацией. Нам также пришлось резецировать больше кости, чем мы изначально думали. Так что теперь осталось подождать и посмотреть.
— Значит, он может жить с одним легким, верно? — Я могу показаться глупой, но я не знаю этих вещей.
— Ах, да. Он приспособится. Большинство людей и так используют лишь часть своего объема легких».
— Ох, ладно. А как насчет химиотерапии?
Доктор Розенберг говорит:
— Нам придется применить ее снова, поскольку мы не получили желаемых результатов. Но мы обсудим это после того, как Дрю выздоровеет. Наша цель сейчас — вылечить его после операции и выписать из больницы.
Все мы, Бен, Летти, мои родители, Дженна и я выглядим как олени в свете фар. Все, кроме Рэя. Как врач, он знает, что происходит. Он понял. Но я не хочу спрашивать. Потому что я хочу зарыть голову в песок и притвориться, что ничего этого не было.