Жестоко и прекрасно (ЛП)
— Цветы, да?
Голос звучит за моим плечом.
Я оборачиваюсь и вижу, что там стоит мой босс Джозеф.
— Ага. Они от моего мужа.
— Он любит тебя баловать, я вижу.
Я сияю.
— Это так.
Джозеф улыбается и идет к своему кабинету. Я в кабинке размером с обувную коробку. На этом этаже их около двух десятков. Когда я стою, у меня прекрасный вид на море в кабинете.
Когда Джозеф уходит, я слышу:
— Итак, Дрю прислал тебе цветы. По какому случаю?
Это моя соседка по кабинету, Нэн. Мне нравится называть ее Носи Нэн. Она знает все, что здесь происходит, и даже кое-что. Я крепче прижимаю записку Дрю к груди, опасаясь, что она сможет прочитать ее с помощью рентгеновского зрения или чего-то подобного.
— Нет повода. Он просто внимателен.
— Если бы мне так повезло, — вздыхает она.
Интересно, связано ли ее везение или его отсутствие с тем фактом, что она сует свой нос в чужие дела? Я уже слышу, как Дрю говорит мне быть милой, поэтому я снова переключаю свои мысли на аудит, над которым работаю.
Мой телефон жужжит. Это Дрю пишет мне.
Дрю: С годовщиной!
Я: Спасибо за цветы. Они великолепны.
Дрю: Это не те слова, Кейт.
Я: Это сейчас.
Дрю: Тебе нравится?
Я: Нет. Я ЛЮБЛЮ!
Дрю: Засчитано! Как насчет ужина сегодня вечером? FIG?
Я: Когда?
Дрю: Сразу после работы, чтобы сэкономить нам время. 6:30?
Я: Прекрасно. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ <3
Дрю: ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Ужин потрясающий. Но это всегда в FIG, одном из моих любимых ресторанов в центре города. В ту ночь, когда мы возвращаемся домой, я думаю, что он прислал цветы, чтобы соблазнить меня, потому что Дрю даже не дает мне возможности войти в дом.
Он открывает дверцу моей машины и целует меня. Шелковая блузка, которую я ношу, волшебным образом исчезает. К тому времени, когда мы подходим к двери, мой лифчик расстегнут, и кухонная стойка становится нашей кроватью. Он не дает мне времени подумать, только чувствовать. Его руки и рот волшебны, но они всегда таковы. К тому времени, когда мы оба кончаем, наше дыхание звучит так, будто мы просто побежали домой, а не поехали.
Внезапно Дрю начинает кашлять. Это необычно, и я встревожена. Конечно, все, что происходит с Дрю, меня тревожит. Он мог ушибить мизинец на ноге, и я бы взбесилась. Он обвиняет меня в том, что я слишком опекаю, но именно это происходит, когда мужчина, которого ты любишь, переболел раком.
Наконец он останавливается, но его глаза слезятся, а из носа течет.
— Ты в порядке?
— Да, в горле было дикое першение. Может быть, это аллергия на амброзию или что-то в этом роде.
Надеюсь, это амброзия, а не что-то в этом роде.
— Может быть. Хочешь воды?
— Нет, теперь я в порядке.
Это начинает происходить время от времени. Не так часто, но достаточно, чтобы послать сигнал тревоги. Прошло примерно три недели после первого эпизода, и я говорю:
— Как ты думаешь, может тебе, следует поговорить со своим врачом?
Он вздыхает.
— Мой следующий этап обследования состоится на следующей неделе.
— Твой следующий этап обследования?
— Ага. Они всегда делают шестимесячный контроль после всего. Мой на следующей неделе.
Я глотаю.
— И ты собирался сказать мне, когда?
Он встает и подходит, чтобы сесть рядом со мной. Он берет меня за руки и говорит: «Я собирался рассказать тебе на следующей неделе, Кейт. Я не хотел, чтобы ты из-за этого намочила свои трусики… или подштанники как ты говоришь. Все будет хорошо.
— Дрю, мы вместе. Я иду с тобой.
Я вижу, как он пытается сдержаться.
— Кейт, ты будешь сидеть и ждать.
— Мне все равно. Я иду с тобой. Я думаю, что ты кое-что упускаешь из этого уравнения. Ты плюс я равно мы. Никаких споров.
Он вздыхает.
— Хорошо.
— Какие виды обследований?
— Кости и ПЭТ.
— В какой день?
— Среда.
— Хорошо. Я скажу Джозефу.
В среду у нас будет томография. Ожидание страшнее всего. Только мы узнаем это очень быстро из-за положения Дрю в больнице. Новость нехорошая. Есть причина кашля. Мы сидим напротив главного онколога в отделении Дрю. Он переворачивает бумаги и смотрит на нас.
— Дрю, Кейт, мне очень жаль. У тебя есть метастазы в правом легком.
Я не знаю что значит.
— Метастазы в легком?
Дрю сжимает мою руку. Он выглядит усталым, когда говорит:
— У меня метастазы в легком, Кейт.
Ебать! Легкое?
— Как это произошло? Я думала, его больше нет?
Онколог, доктор Розенберг, наклоняется вперед и говорит:
— К сожалению, Кейт, для деления достаточно одной клетки, и именно это произошло в случае Дрю.
— Ну что теперь? — Спрашиваю я.
— В пятницу мы собираем для Дрю совет онкологов. Дрю, хочешь пойти?
— Да, поскольку это мой план лечения, который вы будете обсуждать.
Доктор Розенберг ерзает на своем месте, затем смотрит на меня.
— Просто скажу это. Я в этом так же, как и он.
Доктор Розенберг на минуту сжимает губы.
— Дрю, мы с тобой уже обсуждали это, и я не буду с тобой ничего приукрашивать. Кейт, ты тоже этого хочешь?
Как бы мне ни было больно это слышать, я говорю:
— Да.
— Хорошо. Тип рака Дрю труднее поддается лечению в его возрастной группе. Теперь, когда он дал метастазы, шансы на излечение упали еще больше. Мы собираемся продвигаться вперед всеми средствами, что у нас есть, но, конечно, часть его лечения должна включать еще один курс химиотерапии и операции. Мы еще не уверены, добавим ли радиацию. Есть вероятность некоторых экспериментальных препаратов, но я пока не уверен, поэтому комиссия онкологов в пятницу.
Мое тело онемело, и я не могу представить, что чувствует Дрю. Всего несколько недель назад все казалось таким прекрасным. Как все могло стать настолько плохо? Затем я возвращаюсь к тем же словам, которые я сказала, когда ему впервые поставили первоначальный диагноз. Я понимаю, что в жизни нет ничего честного. Абсолютно ничего.
Дрю молчит, как и я. Наконец, доктор Розенберг разбивает гигантский айсберг молчания. — У кого-нибудь из вас есть вопросы?
— Нет, — говорю я с каменным лицом. Единственный вопрос, который я хочу задать, это почему вы не можете вылечить моего мужа?
Затем он говорит Дрю:
— Увидимся в пятницу в семь.
Мы выходим, и я не знаю, что и думать. Но Дрю, мой драгоценный Дрю, делает все это за меня.
— Кейт, посмотри на меня. Он останавливается и ведет меня в какую-то маленькую комнату. — Все будет хорошо. Ты будешь в порядке.
Мой рот старается произнести тысячу вещей, которые я хочу сказать, но ничего не выходит. Он прижимает меня к твердой стенке своей груди, и я удивляюсь, как что-то такое уродливое и ужасное может расти внутри такого совершенного человека.
— Мне так страшно, Дрю. Я не хочу этого. Я хочу быть сильной ради тебя. Сильной, чтобы провести тебя через это, но вот я, самый большой цыпленок на Земле.
— Как можно не бояться? Я тоже боюсь. Но здесь мы в надежных руках.
— Может, вернемся в Инди?
Он отодвигает мое лицо от себя, чтобы посмотреть на меня.
— Послушай. В пятницу на совете по онкологии команда из Инди будет участвовать в видеоконференции вместе с каким-то гуру из Слоан-Кеттеринг. — Его речь прерывает приступ кашля. Когда это прекращается, он вытирает глаза и продолжает, скрывая серьезность этого. Мое сердце сжимается от страха. — Я думаю, что Розенберг также позовет какого-то парня из MD Anderson. Я нигде не могу получить лучший уход, Кейт. Я обещаю.
— Хорошо. Если тебе хорошо, то и мне тоже.
Несколько глубоких вдохов спустя, и мы направляемся к машине. Моя рука обвивает его талию, крепко прижимая к себе.
Наступает пятница, и я жду новостей от Дрю. Звонка не было до полудня.
— Извини, детка. Меня тыкали, подталкивали, допрашивали, мои результаты анализировались, и, честно говоря, я не уверен, что хочу об этом говорить. — Он звучит устало.