Сгусток Отроков (СИ)

Нет, Зеленка, поверь — я на голову еще не повернутый наглухо. Ты, видимо, не встречалась с теми, кого Джорджи держит у себя в подвале, после многих дней таких пыток, и на базаре рабам в глаза не смотрела.
Что это вы нос повесили да приуныли? Ладно, беру слова назад. Значит, Нэл, у тебя в партии собрались не сплошь задохлики и не нюхавшие порох. Если кого задел за живое — прошу извинить. Так вот…
Я оказался в мрачной комнате, запястья и лодыжки привязаны к стальным крюкам.
Головой крутить мог, но с трудом.
Руки онемели от напряжения, а ноги жгло от веса собственного же тела.
Закричать не пытался. Лучше никому было не знать, что я пришел в чувства — так поболее шансов на скорый побег. Хотя тогда я не мог, даже если б и захотел. Мои слова застряли бы в пересохшем горле, шипящем и щиплющем в месте скоро зашитой раны, обработанной подручными средствами и химикалиями.
Минуты тянулись за вечность. Без понятия, сколько времени прошло, без понятия.
Я находился в ловушке, полностью беспомощный, к чему привычка отсутствовала.
Грубый голос эхом разнесся по комнате.
— Начинаем разговор.
Собеседника я не видел. Вокруг во мраке подземелья проглядывались лишь напильники, горелки, щипцы и прочие орудия пыток. Но ни единой души. И хотя я не мог видеть эту тварь — я чувствовал его присутствие.
Посыпались вопросы.
— Почему ты убил всех в Салуне? — прорычал голос.
Я молчал. Настроение трепать языком что-то отсутствовало.
— Где Йори?
— А где твой член? Вот там и поищи.
Я знал, что дерзость только усугубит мои страдания, но уже не мог сдержаться.
Что-то холодное и металлическое резко вонзилось мне в спину. Оно медленно нагрелось, обжигая плоть.
— Где формула?
— Какая, к ежкиной матери, формула? — выплюнул в ответ.
Крюки, к которым я был подвешен, начали растягиваться, разрывая конечности.
— Как сделать тату?
— Сходите к тату-мастеру да набейте, что за вопрос⁈ — сквозь стиснутые зубы прошипел я.
Мой мучитель продолжал задавать бессмысленные вопросы, а я отвечал язвительными насмешками. Чем больше он пытался сломить меня, тем сильнее становилось мое сопротивление.
Часами, угрожая, запугивая, обещая невероятные страдания. Но я стискивал зубы, отказываясь дать то, что хотел неизвестный.
Хамя, матюгаясь, хохмя… За что и получал пытку за пыткой и те самые «обещанные невероятные страдания» в действии.
Я знал, что в конце концов они убьют меня. Но я не сдамся. Я умер бы с гордо поднятой головой. Мать их за ногу сверху припека три раза! Хиро Ямамото уйдет из жизни только так, запомните, детки!
Часы превратились в дни, а дни — в недели. Хотя раз у нас был Ритуал, наверное, все же не так много времени-то и прошло. Но для меня — все тянулось целую вечность, а может, и две. Я висел, подвешенный к потолку, мое тело разрывалось на части растягивающимися крюками. Мой мучитель продолжал задавать бессмысленные вопросы, а я продолжал отвечать язвительными насмешками.
Все шло по кругу, пытки превратились в рутину, я бессознательно, уже по привычке, сквозь боль отвечал новой грубостью. За что получал новую невообразимую пытку. Это вносило разнообразие, и я хоть не ехал крышей от одиночества и постоянного света в глаза по ночам, ну или что я считал ночью, чтобы не давать мне уснуть.
Истязая меня — они обрабатывали раны, запуская медицинских ботов, дабы я не двинул коней раньше времени. Каких только веществ в меня не вкололи! Хотя для меня все они были не то чтоб в новинку. Папка Йори о моем счастливом детстве ох как позаботился.
Бессонница продолжалась. Яркий свет подкреплялся громкими шумами, разрывающими перепонки, постоянными перемещением по потолку на крюках из комнаты в комнату. При том каждая — словно клон предыдущей. Орудия пыток, подземелье… Пейзаж не сильно менялся.
  
Когда вырубался окончательно под влиянием лекарств от ботов — распыляли прямо в лицо из потолка какое-то психоактивное средство. По запаху — нашатырь с комбинацией аммиака и серы. Сон снимало как рукой.
Зато вместо него приходили новые друзья к моему одиночеству.
Галлюцинации. Паранойя. Растерянность. Проблемы с памятью и концентрацией.
Иногда я забывал, где нахожусь. По-новой задавая вопросы, как в первый раз. Оттого пытали еще больше, сильнее. Думали, придуриваюсь. Ну, возможно, я делал это инстинктивно, без спору.
Даже не знаю, галлюцинацией это было, или же нет… Однажды подвесили за ноги над ямой, наполненной сотнями крыс. Крысы голодные и агрессивные. Впились в меня, начали грызть, пытаясь добраться до мяса.
Поверьте — невыносимая боль и ужас, когда крысы разрывают кожу и пожирают заживо.
Но этого неведомым тварям и палачам казалось мало. Так же не показывая своих лиц, используя лишь механизмы и боты, пытались усилить пытку.
Поливали медом, мазали джемом и другими липкими сладкими жидкостями, чтобы привлечь крыс и заставить их кусать еще сильнее, сильнее… Кажется, иногда подмешивали возбудитель, чтобы грызуны вели себя особенно агрессивно.
От безумия, смерти от шока и потери крови спасали мед-боты. Реанимируя, залечивая и латая меня регенератами, чтобы я был свеж и здоров, словно ничего не случилось.
А возможно, как я уже и сказал — все это была моя больная фантазия и галлюцинация. Мне кажется — иногда я видел разномастных монстров из сказочных мифов, сползающих по стенам и потолку, подбирающихся ко мне на тонких ножках-тростинках с щелчками от каждого шага, как пауки, или ползущих со скрипом, словно некие змеи, смотрящих бездонным взглядом в глаза, проходящих сквозь тело, словно я некий призрак… Или они были фантомами. Я думал, что сбрендил. И скоро — дам дуба.
В конце концов они, кто бы то ни были — сдались. Крюки резко опустились и меня сбросили на холодный пол. Я лежал, свернувшись калачиком, дрожа от боли и истощения. Я был сломлен физически, немного ментально, но не побежден.
Моя воля оставалась непоколебимой.
Впервые за долгое время — я смог отрубиться и поспать.
Может, это и было всего на пару часов, но я будто дрых несколько дней.
— Эй, мальчик. Очнись и пой.
Ресницы лениво разлепились. Напротив меня старик в расстегнутой у шеи клетчатой рубашке протирал увесистый блестящий револьвер красной тряпкой.
Я больше не свисал с крюков, не лежал плашмя на полу. Сидел. Наконец-то сидел! В резном кресле. Не передать это чувство, ребята, когда тебе каждая мышца, каждая косточка, каждый нерв отзываются благодарностью за долгожданный релакс!
Если б еще не кандалы на руках и ногах, цепью уходящие к потолку… Был бы вообще смак! А так моя мгновенная попытка встать и выхватить через захват револьвер закончилась лишь моментальным связыванием и усадкой обратно на кресло жестким движением цепи. Ну и хрен с ним, подумал я. Хоть отдохну.
— Поговорим цивильно. Договорились?
— Что ты подразумеваешь под этим словом, тупень?
— О, я не тупень. Не помнишь дядюшку Джорджи?
— Ты… Это ты?
— Не признал?
— Когда мы к тебе захаживали сто лет назад, был повыше.
— Да и ты был помельче. Но дерзости и прыти, как смотрю, не поубавилось.
— Что с глазом, Джо? Одна из девок таки не вытерпела «ухаживаний»?
Старикан хмыкнул и потер свой покалеченный глаз.
— Долгая история…
— Почему все вечно, кого не спроси, в книгах, фильмах и сериалах всю жизнь так отвечают? Всегда можно в два слова уложиться.
— Хех, даже сейчас после всего шутки шуткуешь, мальчик. Забавный ты, но мне не до юмора.
— Так я серьезно. Что с глазом? Интересно, без всяких обид.
Заговаривая ублюдку зубы, я разглядывал обстановку и искал путь к спасению.